Туризм – это не только бизнес и способ увеличить ВВП, это нечто более серьезное, касающееся, возможно, завтрашних отношений между цивилизациями. Такой вывод можно сделать из аналитического материала индонезийского Института стратегических и экономических действий в Джакарте (Indonesia Strategic and Economic Action Institution, ISEAI).

Анализируется серьезный провал или как минимум торможение планов прежней администрации десятилетней давности создать в стране «десять новых Бали», то есть обширных процветающих туристических зон. На сегодняшний день речь идет уже только о пяти таких зонах, но и это неточно.

Туристический потенциал Индонезии не вызывает сомнений. Кроме Бали или Ломбока можно назвать храм Боробудур и озеро Тоба, которые остаются в правительственных планах и после их корректировки. Но нет сомнений, что и прочие планы касались потенциально замечательных мест.

Что пошло не так? Анализ ISEAI сосредотачивается на отношениях инвесторов и местного населения. Однако здесь следовало бы добавить мысли о том, что такое вообще туризм, то есть сколько моделей отдыха существует сейчас и как с этим будет в завтрашнем мире. Дело в том, что индонезийская неудача вполне может проистекать из путаницы именно по этой части.

Смысл проекта «десяти новых Бали» был в том, чтобы туризм помогал развитию депрессивных регионов и улучшал положение местных жителей и именно за счет этого росла бы экономика всей страны. Было начато мощное бюджетное финансирование крупных инфраструктурных проектов, например строительства шоссе. Все по китайской поговорке: «Хочешь сделать деревню богатой – построй к ней дорогу». В правительственных планах формулировки такие: создать по стране несколько «самовоспроизводящихся туристических экосистем», по сути вечных двигателей процветания. Инвестиции уже сделанные оцениваются в 224 млн долл. США – сумма, заметная для страны.

Согласно анализу ISEAI, в процессе освоения этих средств возникли три основные проблемы. Первая: корпорации ставят на первое место суперпроекты, связанные с расчисткой земель, сооружением больших отелей, портов и аэродромов, причем речь, что понятно, идет о как можно более быстрых работах. Туризмом же как таковым, то есть обслуживанием отдыхающих, будут заниматься другие компании и люди, которые, возможно, имеют совсем другие идеи и опыт по этой части.

Вторая проблема: местные жители, в том числе далекие от больших городов племена, повсеместно протестуют. Корпорации перестарались со сгоном людей с земли или оттеснением их от традиционных водных ресурсов типа рыболовных зон. Для подавления протестов использовались частные службы безопасности и правительственные силовые структуры. То есть выгоды от туризма – в перспективе, а проблемы с созданием инфраструктуры есть уже сегодня.

Третья проблема состоит в том, что и в случае создания первоначальной инфраструктуры местные жители часто оказываются не выгодоприобретателями, а проблемой. Здесь ситуация знакома по множеству других стран: поначалу ключевые позиции в отрасли занимают специалисты, которых приходится привлекать из столицы и даже из-за рубежа, а местным жителям достаются должности уборщиков или учеников.

Индонезийские власти сегодня пытаются корректировать ситуацию, глубже вникая в вопрос: какой именно туризм нужен? Ответ пока звучит так: «Качественный туризм с большей добавленной стоимостью». Видимо, дальше следует ожидать уточнений в формулировках и даже серьезных перемен в подходах к этим программам.

У страны есть хороший опыт по этой части, но речь идет почти только об одной большой зоне – острове Бали. Всего в Индонезию за прошлый год въехали 14 млн туристов, прежде всего на Бали, и тут возникает вопрос: это много или мало?

Очевидны сравнения с близким соседом Индонезии – Таиландом. Его посетили в прошлом году почти 33 млн человек, причем это меньше, чем за год до того, и сейчас ставится цель выйти на показатель в 36,7 млн. Можно здесь вычислять соотношения таких цифр с населением этих двух азиатских государств или с их площадью, но лучше взять другой показатель. Туризм в Таиланде напрямую вносит вклад в ВВП страны в 10–17% (оценки и системы подсчета разные), а косвенно – 20%. Это не первая отрасль экономики, но она точно в первой пятерке. Оценки того же показателя в Индонезии – от 4 до 5%.

Однако в Таиланде приспособление местной и центральной экономики к потребностям приезжающих туристов шло в течение жизни нескольких поколений. То есть это был мягкий и естественный процесс, если, конечно, считать естественной войну в Индокитае и отдых в Таиланде американских военнослужащих, во многом запустивших процедуру превращения страны в туристический рай.

Таиланд в итоге этого процесса – хороший случай совпадения менталитета местных жителей и ожиданий приезжих. Не все соседи по Юго-Восточной Азии могут это повторить. Малайзия, например, счастливая обладательница полосы пляжей в несколько сотен километров на своем восточном побережье, но пляжная культура понятна европейцам или австралийцам, а не местным жителям. Поэтому восток страны так и остается по большей части пустующим. Бали в Индонезии – особый случай из-за того, что тамошний букет религий отличается от того, что мы наблюдаем в стране в целом.

Но даже Таиланд сейчас регулярно переживает политические судороги, связанные с феноменом, называющимся в переводе с английского «чрезмернотуризмом». Один из примеров тому – попытка запретить ночную жизнь в Паттайе с употреблением напитков и прочими безобразиями до утра. Весной этого года заведениям там предписали закрываться в полночь, и это вызвало уже экономическое потрясение, если не катастрофу местного масштаба. Ведь речь о городе, который еще в начале 60-х был рыбацкой деревушкой, то есть нынешнее его великолепие целиком происходит именно от туризма и выстроено на предпочтениях приезжающей публики. Однако запретительные сюжеты время от времени проявляются и в других частях страны. В частности, там идет непрекращающаяся чистка среди приезжих – с выявлением просрочивших визу и иных нежелательных персонажей.

Дело в том, что для одних множество туристов – это жизнь всей семьи, для других – неприятность. То есть даже в Таиланде можно увидеть много параллелей с судьбой планов «десяти новых Бали» в Индонезии, не говоря о других странах Юго-Восточной Азии.

Здесь уместно вспомнить, что туризм – это вопрос взаимодействия людей разных культур и цивилизаций, да еще в эпоху мощного цивилизационного слома, и Индонезия с ее планами как раз попала на этот слом. В чем его суть? Первое место в мире по выездному туризму сегодня держат китайцы: почти 168 млн поездок в прошлом году, причем прежде всего именно в Юго-Восточную Азию. Стоит заметить, что через какое-то время, возможно, этот опыт повторят индийцы: если в 2000 г. они отправлялись в зарубежные турпоездки только 4,4 млн раз, то сейчас уже 32,7 млн.

Но это не совсем тот туризм, на котором вырос, например, Таиланд. Тот был западным. И, возможно, идея «десяти новых Бали» попала в эпоху больших сдвигов по части моделей туризма, отсюда и ее трудности.

Существует несколько разновидностей, или моделей, туризма. Первая – это экскурсионный, или туризм-университет. И именно этим сейчас чаще всего и прежде всего заняты китайцы: выезд группой с экскурсоводом и дисциплинированное движение по длинному списку достопримечательностей. Что понятно: китайцы, а за ними, возможно, индийцы на той же стадии массового открытия мира, что, допустим, американцы более столетия назад.

Вторая модель – это пляжный отдых, или тропический рай. Такую модель десятилетиями формировали европейцы и прочие западники, создав во множестве стран мировые стандарты пляжного отдыха и его инфраструктуры. Общая идея здесь – работать одиннадцать месяцев в году, чтобы хоть один месяц пожить нормальной жизнью в теплом тропическом раю. Особенно этот процесс ускорился, когда Запад еще в конце 90-х вошел в стадию насильственной смены моделей поведения, на которой запрещать начали все мыслимое, и общественное напряжение там возросло. Далее эта модель начала местами перерастать в явление дауншифтеров – уезжающих в райские края на долгий срок или навсегда.

И как раз индонезийский Бали был и остается идеальным местом для этой модели туризма, наряду с островами Таиланда, индийским пляжем в Гоа и Карибскими островами. Но нетрудно увидеть, что такая ситуация ведет к появлению в райских краях громадных мигрантских западных общин, то есть это ситуация Европы с ее афро-азиатскими мигрантами, но наоборот. Здесь феномен, масштабы, последствия и смысл которого не сильно понятны в нашем мире.

Есть также иные модели туризма – экотуризм, спортивный, экстремальный (альпинизм, дайвинг и другое), круизный, винный и гастрономический или, извините, секс-туризм. Понятно, что один человек может перепробовать и совместить две или больше таких моделей даже за одну поездку, но динамика ключевых предпочтений приезжих все равно есть. Например, можно уверенно сказать, что, пройдя стадию туризма-университета, немало китайцев будут возвращаться в понравившиеся места уже без экскурсовода и вписываться в модель рая, правда, не совсем западного. Но это случится только завтра.

Выводы: потенциал ЮВА для развития туризма огромен. Сейчас мы наблюдаем там сдвиг моделей от европейского рая к экскурсионному (китайская модель), но это не только вопрос о характере инвестиций в туризм. Юго-Восточная Азия давно уже играет роль перекрестка цивилизаций, и мощные сдвиги в мире могут заставить ее еще раз повторить этот опыт в сфере туризма и не только. Преимущество региона в том, что там есть хороший исторический опыт использования таких ситуаций.

 Косырев Дмитрий Евгеньевич – писатель, эксперт «Восточной трибуны».