Последние события вокруг иранского кризиса показали растущую роль новых акторов в региональной и, может быть даже глобальной, политике, которые оказывают большое влияние на развитие ситуации. В частности, аналитики всё чаще говорят о роли такой страны, как Пакистан, которая еще недавно находилась в тени внимания тех, кто занимается вопросами региональной и глобальной политики.

Роль Пакистана, во-первых, как посредника, и во-вторых, как страны, которая оказывает непосредственное воздействие на позицию и крупных региональных, и глобальных держав, вовлеченных в кризис вокруг Ирана, выросла и продолжает расти. Еще недавно она была почти незаметна. Можно сказать, что если тогда Пакистан был объектом международных миротворческих усилий, то сегодня он становится их субъектом. Он сам занимается миротворчеством, выступает с инициативами и действует как страна, осуществляющая непосредственно внешнеполитическое сопровождение мероприятий или даже выступает с инициативами по урегулированию региональных конфликтов, в том числе совместно с партнерами. Это то новое качество, которое обрел Пакистан, особенно в условиях эскалации кризиса вокруг Ирана.

Можно сказать, что эта возрастающая роль Пакистана является одним из главных результатов того, что происходит в районе иранского кризиса (если не говорить о самом иранском кризисе и о тех проблемах, в решение которых вовлечены и глобальные державы, в том числе США, Россия, а также региональные державы). Помимо этого, Пакистан стал не просто активным актором, а страной, которая в значительной мере определяет направление развития кризиса, пути его урегулирования и отношения между ведущими региональными и глобальными державами вокруг него.

Казалось бы, Пакистан ранее не обладал для выполнения такой функции большим потенциалом или ресурсами, правда его человеческий ресурс всегда был велик. В Пакистане сегодня живет 260 млн человек, причем это очень быстро растущее население. Еще четыре года назад там было 250 млн человек, и вот только за это время эти дополнительные 10 млн человек – те, кто добавился к четверти миллиарда. Благодаря этому Пакистан стал одной из самых густонаселенных стран региона и мира в целом.

У Исламабада есть и ракетно-ядерный потенциал. он, как известно, обладает не только ядерным оружием, но и хорошо подготовленной армией с опытом ведения боевых действий, учитывая регулярные, происходящие время от времени обострения ситуации в конфликте с Индией, и в целом проводит достаточно уверенную политику позиционирования себя как влиятельного игрока, осознавая, что находится как бы на подъеме, несмотря на серьезные экономические трудности.

У Пакистана, конечно, есть и то преимущество, что это влиятельное государство исламского мира, и многими в нем он воспринимается как страна, которая выступает в роли одной из его ведущих держав. Если мы посмотрим на созвездие тех государств, которые во много определяют политику исламского мира, среди которых КСА, ОАЭ, Катар и некоторые другие, то, естественно, Пакистан находится в первой пятерке. Поэтому то, что он выступает в роли неофициального представителя исламского мира, многими воспринимается таковым и выдвигает такую повестку, которая часто трактуется как повестка именно исламской части Глобального Юга, где Пакистан очень активен, тоже нельзя недооценивать.

Еще один его внешнеполитический ресурс – выходцы из Пакистана и – шире – из мусульманской Индии, которые занимают ключевые позиции в элите стран англосаксонского мира, в первую очередь Великобритании.

Все вышесказанное говорит о том, что эта страна в условиях кризиса вокруг Ирана становится все более и более влиятельна. Конечно, если сопоставлять потенциал Пакистана и Индии, то у первого он гораздо меньше. Кроме того, и вес Пакистана меньше, у него много изъянов в экономическом и социальном развитии, и в целом его система внешнеполитических связей показывает, что есть целый ряд проблем, которые стране приходится решать. Есть неурегулированные споры в отношениях с Индией: пограничные проблемы, вопросы, связанные с Кашмиром и многие другие. Но повторю, роль Пакистана вокруг иранского кризиса и даже его претензии на посредническую роль делают его может быть более значимым, чем те внешние признаки политического ил экономического веса, которые для других государств являются главными.

Если мы посмотрим с этой точки зрения на региональную ситуацию, то здесь можно заметить несколько сложных проблемных узлов.

Один из таких узлов – отношения Пакистана с Афганистаном, которые носят проблемный характер. Пакистан часто подвергается атакам террористических группировок из Афганистана и обвиняет эту страну в пособничестве этим группировкам и в том, что он недостаточно борется с террористической угрозой. Это естественно создает серьезную проблему для безопасности Пакистана и возможно является главной проблемой для него.

Второй такой проблемой являются имеющиеся трудности с оформлением и развитием механизма водного распределения в регионе. Долгие годы здесь существовал Договор о водах Инда 1960 г. между Индией и Пакистаном, который закреплял распределение восточных рек преимущественно за Пакистаном при ограниченном праве Индии на гидроэнергетику, орошение и навигацию. В этом Договоре содержались и формальные механизмы урегулирования споров, включая постоянную комиссию по Инду. Но в 2025 г. Индия приостановила участие в Договоре после нападения террористов в Пахалгаме, связав управление водными ресурсами с более широкими мерами безопасности в отношении Пакистана. Однако реальная причина не только в этом, она состоит в растущем потреблении воды в стране, которое вызвано ростом численности населения и развитием хозяйства, в т.ч. урбанизацией, орошаемым сельским хозяйством, что повышает нагрузку на систему рек. В то же самое время население Индии тоже растет и Нью-Дели вводит новые и ускоряет планы по уже начавшимся постройкам гидроэлектростанций. В Пакистане, пожалуй, зависимость от системы рек еще более значительна. Фактически бассейн реки Инд обеспечивает до 80% ирригации и значительную часть сельскохозяйственного производства, от чего зависит стабильность в сельских районах, которые достаточно большие, тем более что амбициозные планы экономического развития Индии уменьшают резервы водных ресурсов.

Пакистан оспаривает гидроэнергетические проекты Индии. Но попытки, предпринимаемые Исламабадом, как правило, не заканчиваются успехом. Более того, в июне 2026 года представитель МИДа Пакистана заявил, что любая попытка ограничить поток воды в регионе может рассматриваться как акт войны со стороны Индии в соответствии с Статьей 51 Устава ООН. Таких заявлений было не одно, а несколько. Встает вопрос: означает ли это, что, если ситуацию не удастся разрулить мирным путем и найти какое-то решение, Исламабад будет готов прибегнуть к военной силе? Обострение в отношениях между Индией и Пакистаном случалось не раз, поэтому мы можем сказать, что угроза такого нового столкновения из-за воды существует и эти споры трудно решаются.

При этом Индия осуществляет растущее давление на Исламабад не только через внутренние районы на границу с Пакистаном, но и через водные ресурсы на афгано-пакистанской границе. В этой связи мы видим с СМИ упоминание проекта Шахтут, расположенного в бассейне реки Кабул, воды которой впадают в Пакистан и соединяются с системой Инда. Правда этот проект оставался приостановленным после прихода к власти движения талибов в 2021 году. Сегодня афгано-индийское сотрудничество в строительстве гидротехнической инфраструктуры продолжается и вроде бы стороны договорились о сотрудничестве в области удовлетворения энергетических потребностей Афганистана и поддержке развития сельского хозяйства.

Индия осознает риски слишком напористой водной политики в отношении Исламабада. Тем не менее, судя по всему, индийское руководство окрылено своим мощным экономическим превосходством и полагает, что в сфере безопасности Пакистан, также как и в сфере экономики, не готов пойти на открытый конфликт, тем более рассчитывать в нем на успех.

Но у Индии есть проблема своей собственной уязвимости, поскольку Индия это нижерасположенное государство в отношении КНР. Бассейн реки Брахмапутра – это старая конфликтная проблема, ставящая Индию в положение схожее с Пакистаном, поскольку тот тоже зависит от действий государства, контролирующего верховье реки. Реализация Китаем проектов по Брахмапутре вызывает обеспокоенность в Индии в связи с возможным влиянием на водный сток.

Нельзя забывать о том, что между Индией и Пакистаном все еще традиционно существуют конфликтные отношения, которые влияют на все вышесказанное, в том числе на амбициозные претензии Пакистана на новую роль в региональной политике и в трансформации регионального баланса сил. Речь идет именно об этом, потому что когда мы говорим, что Пакистан стал более влиятельной силой и даже в какой-то мере стал выступать в роли инструмента миротворчества, то это означает, что для того, чтобы это произошло, ему нужно сохранять стабильность и обеспечивать преемственность во внешнеполитическом курсе. Сегодня этой стабильности ему не хватает и нерешенные проблемы с Индией создают для него массу проблем.

Еще один аспект водной политики Индии – это пограничные реки с Бангладеш. Сегодня там разгорелась дискуссия вокруг распределения водных ресурсов после заявления одного из депутатов парламента от правящей Бхаратии джаната партии. Выступая в парламенте, он раскритиковал соглашение с Бангладеш, заявив, что воды рек Ганг, Тиста и Брахмапутра необходимы прежде всего индийским штатам Бихар, Джаркханд, Уттар-Прадеш, Ассам и Западная Бенгалия, и предложил прекратить сток воды в соседнюю страну. Сейчас истекает срок действия договора по Гангу 1996 года и Бангладеш заявляла о необходимости пересмотра договора из-за негативных последствий сокращения речного стока (засоление прибрежных регионов, снижение урожайности, ухудшение состояния экосистемы Сундарбана). Однако после решения Индии в 2025 году приостановить Договор о водах Инда с Пакистаном в Дакке стали опасаться, что будет приостановлен и Договор о водах Ганга, поэтому Бангладеш стремится усилить свои дипломатические позиции по этому вопросу. В 2025 году Бангладеш присоединилась к водной конвенции ООН, став первым государством в Южной Азии, вошедшим в данный механизм.

Другим спорным вопросом водных отношений Индии и Бангладеш является река Тиста. В 2011 году была достигнута договоренность о распределении водных ресурсов, но соглашение не было подписано из-за позиции правительства штата Западная Бенгалия. Для Бангладеш значение реки Тиста трудно переоценить, поскольку река обеспечивает водой северные районы страны. Затягивание переговоров подталкивает Дакку к поиску альтернативных партнеров, и в последние годы она активизировала сотрудничество с Китаем по управлению водными ресурсами Тисты. Для Пекина это создает дополнительные возможности укрепления своих позиций в Южной Азии.

Иначе говоря, если мы посмотрим с точки зрения на проблему региональной безопасности и роль Пакистана, то во многом перспективы дальнейшего продвижения его интересов и интересов других региональных держав показывают, что трансграничные реки являются ключевым вопросом национальной безопасности практически всех стран региона. Это связано и с ростом их населения, и с экономическим развитием, и с климатическими изменениями. Поэтому перестройка архитектуры водной безопасности почти наверняка может сопровождаться ростом конфликтности и здесь нельзя забывать о большой роли Китая, который во всем этом будет продвигать собственные интересы.

Я затронул вопросы роли других крупных глобальных игроков, в том числе нашей страны. Россия, как известно, в том числе и в урегулировании иранского кризиса, и проблеме индо-пакистанских отношений, традиционно играет большую роль. Россия занималась миротворчеством и многократно мирила Индию и Пакистан в истории стран Южной Азии. А если говорить об Афганистане, здесь тоже роль России была и остается высокой. Сегодня, как известно, наша страна развивает сотрудничество с новыми афганскими властями, рассматривая его как важный инструмент противодействия транснациональным террористическим угрозам (прежде всего деятельности афганского крыла ИГИЛ «Вилаят Хорасан»), недопущения распространения террористической активности на территорию государств Центральной Азии и предотвращения новых возникающих угроз безопасности на южном направлении. Это очень важные задачи.

Не так давно группа сотрудников Фонда исследований и наблюдений (Индия) опубликовала статью о стратегической логике взаимодействия России с исламским движением Талибан. По их мнению, политика Москвы на афганском направлении определяется тремя ключевыми факторами: 1) необходимостью противодействия террористическим угрозам; 2) стремлением обеспечить стабильность в Центральной Азии; 3) заинтересованностью в развитии транспортной и экономической связанности Евразии. В этом смысле проект Большого Евразийского Партнерства, который выдвинуло российское руководство, является важной стратегической задачей, для которой необходимо взаимодействие с действующим правительством Афганистана. И в этом смысле признание Исламского Эмирата со стороны Москвы является важным закономерным этапом в развитии российско-афганских отношений и формировании долгосрочного политического партнерства с соседями.

Если мы посмотрим на заявление Секретаря Совета Безопасности С.К. Шойгу, которое было озвучено недавно на встрече секретарей советов безопасностей стран ШОС, то оно, и, в частности, в использовании формулировки о формировании полноценного партнерства с Афганистаном, означает качественные изменения в подходах Москвы к взаимодействию с Кабулом. Это рассматривается как переход к формированию системы сотрудничества в обеспечении региональной безопасности и формировании системы новых политических и экономических связей на евразийском пространстве. Риск распространения угроз на государства Центральной Азии, в том числе предотвращение влияния радикальных группировок за пределы Афганистана, требует развития контактов с афганскими властями по линии антитеррористического взаимодействия. В то же самое время для успешной реализации этих планов необходимо урегулирование сохраняющихся противоречий между Афганистаном и Пакистаном, поскольку неурегулированность этих отношений осложняет перспективы стабилизации ситуации.

Признание Россией Исламского Эмирата следует рассматривать и в контексте более широких процессов трансформации региональной дипломатии, частью которой является изменение роли Пакистана и его переход к более видной и активной политике. В то же самое время подтверждается стремление нашей страны закрепить статус одного из ведущих участников афганского урегулирования и сохранить влияние на процесс формирования новой архитектуры безопасности в Евразии. При этом если мы посмотрим на то, что пишут индийские аналитики, то они отмечают, что большинство государств региона пока не готовы следовать российскому примеру, предпочитая поддерживать рабочие контакты с Кабулом без его официального признания. Правда, подписание в мае 2026 года российско-афганского соглашения в военно-технической сфере означает, что расширяются горизонты взаимодействия двух стран за рамки политического диалога и торгово-экономических контактов.

Здесь надо заметить, что поскольку уже упоминавшаяся роль Пакистана часто воспринимается в связке с общеисламскими процессами (например, в том, что по ряду инициатив Пакистан выступает совместно и с Саудовской Аравией, и с Катаром), то сохранение нестабильной обстановки в Афганистане и рост угроз со стороны радикальных группировок будет препятствовать укреплению новой системы региональной безопасности в Евразии. Нельзя не отметить, что российские предложения по созданию такой системы привлекают внимание местных игроков и региональных держав, поскольку именно транспортно-логистическая и экономическая связанность региона необходима для укрепления внутренней стабильности и создания условий для реализации крупных региональных проектов.

В целом, оценивая вышесказанное, необходимо отметить, что та трансформация среды безопасности в регионе, где смыкаются и Южная Азия, и Ближний Восток, и Центральная Азия в один большой евразийский узел, оказывает влияние на реализацию крупных региональных проектов, которые вынашивает российское руководство, в том числе Большого Евразийского Партнерства. Она создает перспективы для стабилизации обстановки и благоприятную среду для урегулирования застарелых конфликтов (в том числе между Индией и Пакистаном, который периодически выплескивается в столкновения и обострение отношений). Я думаю, что эти перспективы сегодня нуждаются в переосмыслении и в том, чтобы наметить те пути, по которым может развиваться регион в условиях роста роли России.

Наумкин Виталий Вячеславович – научный руководитель Института востоковедения РАН, президент Научно-аналитического портала «Восточная трибуна», академик РАН, д. и. н., профессор.