Успешное наступление правительственных сил Мьянмы на неподконтрольные им территории сразу по трем направлениям выглядит и как повторение истории, и как принципиально новый ее поворот. По какому-то странному капризу судьбы эта страна и то, что в ней происходит, всегда были проблемой для целого региона, но сегодня это, возможно, еще и важный невралгический узел для всего мира.

Военный успех правительства Мьянмы открывает дорогу к новым раундам переговоров в рамках Ассоциации государств Юго-Восточной Азии, первый из которых по совпадению может произойти 18 июня с.г. в Казани, на полях саммита Россия – АСЕАН. Почему российской дипломатии выгоден разумный диалог ее партнеров по проблеме, напрямую Москвы вроде бы не касающейся? Короткий ответ: внутри и вокруг этой страны сейчас создаются принципиально новые прецеденты неприятностей или катастроф, которые могут постигнуть кого угодно, в любой точке земного шара.

Новости из этой страны такие: военные Мьянмы после выборов в январе и создания новой администрации в марте начали наступать на территории, вновь дающие центральной власти выход к государственным границам с Индией, Китаем и Таиландом. Наземные маршруты к этим странам были заблокированы разными племенными вооруженными группами в ходе военных действий 2021–2024 гг., которые выглядели неудачными для центра.

Сейчас военные вернули город Фалам в штате Чин на индийском направлении, ключевую дорогу Мандалай – Мьичина в штате Качин на китайском направлении и шоссе Мьявади – Кавкарейк, ведущее в Таиланд. Нет речи о полном поражении и капитуляции племенных армий, однако успех наступления центральных властей не оспаривается даже западными информационными агентствами, страдающими тяжелым предубеждением против Нейпьидо (то есть к центральному правительству, расположенному сегодня в этой новой столице страны).

Понятно, что наступление носит среди прочего демонстрационный характер. Так, новые военные власти показывают, что твердо держат рычаги управления после январских выборов и формирования нового правительства. Может быть бесконечной дискуссия о том, насколько демократичны выборы при конституции, гарантирующей военным не просто представительство, а неизменные доминирующие позиции. Но в любом случае власть должна демонстрировать способность держать ситуацию в стране под контролем. В то время как после аналогичных выборов 2021 г. в этом контроле возникли большие сомнения.

Военным в Мьянме традиционно противостоят, условно говоря, демократы (в том числе Национальная лига за демократию – НЛД и ее идейный лидер Су Чжи), но также и самопровозглашенные племенные государства на периферии страны, ведущие с центром постоянную вооруженную борьбу. При этом схема взаимоотношений племенных анклавов между собой так же сложна, как и их отношения с НЛД. В случае утраты власти военными невозможно предсказать, как будет выглядеть карта страны и какой именно территорией тогда будет управлять НЛД или кто-то другой.

Вся история как внутренней борьбы в Мьянме, так и ее отношений с соседями из АСЕАН идет по замкнутому кругу. А именно – внутри страны ситуация повторяется раз за разом: выборы выигрывает НЛД, начинается хаос, в том числе с человеческими жертвами, военные отменяют результаты выборов и заново утверждают свою власть. В тех или иных вариантах такие же или похожие ситуации наблюдались и в 2010 г., и в 1990 г., и между этими датами.

Циклический кризис, регулярно завершающийся военным правлением, вовсе не монополия Мьянмы. Признаки безнадежного движения по кругу (военный переворот – партизанское движение и бессильная гражданская власть – военный переворот) можно выявить, например, в истории Латинской Америки. Но есть пример и более близкий Мьянме, это Таиланд. Там для элит стало традицией передавать власть армии в случае очередного кризиса, и очередное фактически военное правление завершилось лишь в прошлом году. Особую роль военных в политике можно проследить также в Индонезии и не только там.

Здесь надо напомнить о ныне классических работах Георгия Мирского о роли армии в политической жизни стран «третьего мира». Главная мысль этого замечательного советского ученого состояла в том, что после обвальной деколонизации 50-х – 60-х гг. во множестве новых независимых стран не было не только зрелых политических систем, но и полноценных единых обществ. Тем более что даже и границы таких стран, то есть их национальный состав, выглядели весьма неустойчиво. В таких ситуациях армия очень часто была единственной общенациональной силой, способной управлять подобной страной. Люди армии оказывались при этом не только относительно единой и дисциплинированной командой, они вдобавок были самой образованной и мотивированной группой общества.

Мьянма, если говорить только об Азии, – классическая иллюстрация к схеме Г. Мирского. И понятно, что в рамках АСЕАН у мьянманцев есть, с оговорками, группа поддержки – начиная с Таиланда. Понятно также, что вне рамок АСЕАН в такую группу поддержки входит Россия с ее партнерскими, в том числе военными, связями с Нейпьидо и находящаяся в постоянном контакте с Китаем. Для Китая Мьянма – важный партнер с общей идеей территории страны как сухопутного моста от китайской границы к Индийскому океану. С оговорками можно занести в группу поддержки и Индию. При этом не только для Таиланда, а почти для всей Юго-Восточной Азии мьянманская язва – фронт постоянной борьбы с Западом, действующим по классической схеме: в каждом регионе должна быть «черная овца» – мишень информационной агрессии и инструмент давления на ее соседей, которых делают ответственными за любые проблемы подобной страны-мишени. Это и происходит с 1997 г., с момента вступления Мьянмы в АСЕАН.

В 2023 г., когда ход гражданской войны в стране выглядел неприятно для ее властей, АСЕАН решила не передавать Мьянме председательство в ассоциации в 2026 г. Вместо того позиция перешла в руки следующим по алфавиту Филиппинам, наиболее прозападному члену группировки. В результате усилий Манилы представители Мьянмы оказались за дверями мероприятий, в основном проходивших в Себу.

И вот саммит в Казани. Президент России В. В. Путин передал личное приглашение президенту Мьянмы Мин Аун Хлайну принять участие в этом заседании. Тем более что именно Мьянма по совпадению сейчас отвечает за диалог Россия – АСЕАН. В результате возникла острая ситуация: внутри ассоциации продолжаются разногласия о том, что делать с Мьянмой и с давно предложенным ей стандартным планом действий из пяти пунктов (переговоры с оппозицией, национальное примирение и т.д.). Возникают сомнения: а была ли вообще физическая возможность выполнять этот план?

В итоге картина такая: страны АСЕАН обсуждают формат участия Мьянмы в предстоящем саммите Россия – АСЕАН после приглашения Президента России, направленного руководству республики. Об этом заявил генеральный секретарь АСЕАН Као Кимхорн на полях форума по безопасности «Диалог Шангри-Ла».

Что касается давления Запада, то здесь достойна внимания абсолютно замечательная публикация на гонконгском ресурсе Asia Times авторства мьянманского оппозиционера, обитающего в США и имеющего опыт работы в британской Би-би-си и «Голосе Америки». Во-первых, перед нами классика жанра, начиная с заголовка: «Мьянма истекает кровью, пока АСЕАН колеблется». Классикой можно считать и подробное описание якобы зверств военных исключительно против гражданского населения, зафиксированных всяческими международными наблюдателями, с эмоциональными всплесками типа «тысячи погибших детей». Можно долго перечислять сюжеты, где применялась та же технология информационного воздействия: Косово, Сирия, Синьцзян – да, собственно, и Украина.

Но главное в этой публикации – ультиматум с инструктажем: если АСЕАН сейчас ослабит нажим на Мьянму, «пока Москва и Пекин продолжают предоставлять хунте военные и дипломатические возможности для выживания», то ассоциация этим будет не защищать «центральную роль АСЕАН», а сдаст ее.

Однако в сегодняшней ситуации есть шанс на разрыв упомянутого выше замкнутого круга – в данном случае дипломатического. Очевидно, что 2026 г. – не 2023 г. или любой предыдущий, поскольку появилась новая угроза подрыва и Юго-Восточной Азии и куда более обширных территорий.

Оппозиция центральным властям Мьянмы, повторим, состоит не только и не столько из столичных демократов. Главная угроза – племенные армии, совсем недавно полностью контролировавшие окраины страны, граничащие с Китаем и Таиландом. Ранее основной проблемой со стороны этих непровозглашенных государств считался «всего лишь» наркотрафик и торговля оружием, плюс обыкновенный бандитизм.

Сегодня появилась новая реальность: целые города на таких неподконтрольных территориях, населенные, по сути, рабами, обманом вывезенными со всего мира, включая Россию. Называются эти поселения «скам-центрами», «кол-центрами» или как-то еще, но суть их деятельности в массированном воздействии на мировое информационное пространство. Мошеннические схемы ограбления банков и их клиентов были только началом деятельности – помнится, два-три года назад банковская деятельность в Юго-Восточной Азии была почти парализована из-за грабежа счетов, который был придуман, видимо, вовсе не на Украине. Но понятно, что неподконтрольная деятельность в киберпространстве может быть какой угодно, это новый и очень серьезный глобальный вызов.

Газетные заголовки наших дней сообщают о семистах работниках невольничьего «кол-центра» в Мьянме, которые бежали в Таиланд (в их число входили и обманутые россияне). Или о том, что китайским властям удалось захватить и отдать под суд Вай Сана, знаменитого главаря китайской мафии, работавшего по большей части опять же в Мьянме. В прошлом году в регионе проходили совместные армейские операции, уничтожавшие такие центры не только на территории Мьянмы: в операциях участвовали вооруженные силы нескольких государств.

Не углубляясь в параллели между ситуацией в Мьянме и известными биолабораториями на Украине, можно только вообразить себе, к каким последствиям для региона и мира может привести существование обширных неподконтрольных территорий, где ведется какая угодно преступная деятельность. Понятно, что такая ситуация вполне может подтолкнуть все или некоторые страны АСЕАН к новой политике в отношении Мьянмы и не только ее.

 Косырев Дмитрий Евгеньевич – писатель, эксперт «Восточной трибуны»