Во Вьетнаме произошла не только смена власти, но и смена модели экономического развития, а с ней, возможно, и некоторые сдвиги в позиционировании страны на мировой арене. Так или примерно так выглядят первые оценки происшедших в стране перемен, оценки прежде всего западные.

Понятно, что этот приговор временный хотя бы потому, что экономические перемены во Вьетнаме еще только начинаются. Но даже и такая, предварительная реакция сама по себе заслуживает внимания – и поскольку речь о стране, весьма заметной как минимум в Азии, и оттого, что оценки такого рода имеют привычку задерживаться надолго и меняться с трудом.

Начнем с политических перемен: по мнению авторов американского журнала Foreign Affairs, в Ханое установилась система, сильно напоминающая нынешнюю китайскую, где власть первого лица в государстве стала почти абсолютной. Здесь повторим: это американская оценка, точность которой не гарантирована.

Суть дела в том, что То Лам в мае 2024 г. стал президентом страны, в августе того же года – генеральным секретарем ЦК КПВ, в январе текущего года был единогласно переизбран на высший партийный пост, а в апреле утвержден президентом еще на пять лет. Вывод упомянутой американской публикации: здесь не только транзит власти – перед нами самый могущественный лидер Вьетнама за четыре десятилетия. То есть с момента начала «Дой мой», вьетнамских реформ по китайскому образцу.

Что в этом транзите необычного и принципиально нового: совмещение высшей партийной и государственной должностей раньше допускалось только в особых случаях и ненадолго. Оценки механики прежней власти в стране бывали разные, но наиболее типичный приговор таков: власть эта была коллективной, она аккуратно разделялась и балансировалась между партией, правительством и аппаратом президента. А сейчас можно довольно четко обозначить, что центром влияния стала партия, а точнее – ее глава.

Если говорить о «могуществе» То Лама, то секрет его не просто в том, что он с самого начала своей карьеры работал в министерстве общественной безопасности (которое затем, в 2016 г., возглавил). Главное – мощная антикоррупционная кампания (операция «Пылающая печь»), которую силовые структуры вели как раз с момента появления То Лама на этом посту. Итоги можно оценивать в цифрах: 168 тыс. «подвергнутых дисциплинарному взысканию» только по партийной линии или около ста уволенных чиновников высшего ранга, включая двух глав государств, министров, членов политбюро и прочих.

Здесь, конечно, оправданны параллели с Китаем, где политическая структура при Си Цзиньпине заметно отличается от конструкции власти при двух-трех его предшественниках. Итого: в обеих странах возникли сильные лидеры. Китайский политический лексикон по этому поводу вполне понятен и сводится к тому, что иначе и нельзя в ситуации, когда весь мир переживает перемены, подобных которым не было в течение столетий.

Однако Вьетнам все-таки не Китай, хотя бы потому что вьетнамская экономика по объему меньше китайской и у Вьетнама другая позиция на мировых рынках. И здесь мы видим довольно активную международную дискуссию о том, какие кардинальные экономические реформы запланировала новая вьетнамская власть. Перемены в стране и вокруг нее именно по экономической части могут быть достаточно серьезные, и одна из версий нынешнего политического транзита в том, что он был нужен именно для глубокой реформы экономики.

Отсечем здесь традиционные для западников политико-идеологические ярлыки насчет «азиатских диктаторов», которые регулярно чистят политические структуры исключительно для укрепления своей власти. И отнесемся серьезно к версии, что Вьетнам, возможно, исчерпал «ресурс “Дой мой”», то есть перехода от неэффективной «советской» модели к китайскому гибриду капитализма с сильным госсектором, но с сохранением привычной по прежним эпохам идеологической риторики.

Вообще здесь надо сказать в скобках, что как минимум у американцев, особенно ультраправых традиционалистов, Вьетнам вызывает острые эмоции по очевидным причинам. И такие же эмоции можно наблюдать у наших ультралевых, которые искренне считают: если страна до сих пор называется социалистической – а это и Вьетнам, и Лаос, и даже КНР, и другие, – то такая страна так и осталась в советском прошлом, причем чувствует там себя хорошо. В общем, как наши, так и американские идеологически крайние эмоции иногда сильно затрудняют спокойный анализ ситуации.

Возвращаясь к четырем десятилетиям вьетнамских реформ, уход от «старого» социализма был не просто успешным, а, как и в Китае, в какие-то моменты приводил к рекордам роста (более 10% прибавления ВВП в год). Сегодня темпы развития превышают 8%. Вьетнам по объему экономики стал сопоставим не только с Таиландом, а и с Индонезией с ее населением под 300 млн человек. То есть перед нами один из экономических лидеров в десятке стран АСЕАН.

Но если китайская модель и сегодня в целом остается прежней, то суть провозглашенных Вьетнамом перемен совсем другая. Все партийные и прочие документы говорят о том, что пришло время усилить частный сектор экономики, раскрепостить частный бизнес. Он, в соответствии с официальной доктриной, должен стать ведущей силой роста и развития. Причина не только и не столько в том, что госсектор не просто неэффективен, а порождает коррупцию, с которой новая власть борется уже десять лет. Китай – страна вполне самодостаточная и может в каких-то крайних ситуациях полагаться на внутренний рынок, ресурсную базу, мощные по объему финансы и прочее, а у Вьетнама ситуация совсем другая: его экономика изначально куда больше зависит от множества внешних факторов. Что сильно влияет и на внешнюю политику страны.

Здесь заслуживает внимания расследовательская деятельность фактически целого сообщества, базирующегося в Бангкоке. Это изначально западные журналисты и их почти коллеги из спецслужб, которые еще в 60-е годы выбрали столицу Таиланда (а также Гонконг, тогда еще британскую колонию) в качестве комфортной площадки для сбора информации сначала о войне в Индокитае, а потом обо всем происходящем в целом в Юго-Восточной Азии. Члены этого сообщества работали и работают на какие угодно СМИ, а также аналитические структуры, часто меняя работодателей или обходясь без них. Один из легендарных персонажей этой бангкокской команды, американец Ричард Эрлих, недавно опубликовал журналистское расследование о строительстве во Вьетнаме очередного грандиозного курорта, связанного с семьей Дональда Трампа. Это тот случай, когда взгляд через какой-то отдельный проект или иную частность бросает полезный отблеск на более широкие ситуации.

Итак, провинция Хынгйен, где на площади, равной хорошему аэропорту, создается гольф-клуб «Трамп интернэшнл, Вьетнам», общей стоимостью 1,5 млрд долларов. Эрлих не забывает напомнить о технопарке в Дананге с мощными американскими интересами и о том, что на американском рынке продается та компьютерная техника, которая раньше происходила из Китая.

Таков результат неудачной торговой войны Д. Трампа, которая привела к массовой релокации экспортных производств из Китая на юг, в соседнюю страну. В чем активно участвовал и американский бизнес, который упомянутой торговой войной был, мягко говоря, недоволен.

В результате сложилась довольно странная ситуация по части торговли Вьетнама с двумя ключевыми партнерами. США импортируют из этой страны товаров на 150 млрд долларов, а экспортируют туда только на 15 млрд. Китай при этом экспортирует во Вьетнам на 180 млрд с импортом в 70 млрд. Можно подробно комментировать эту конструкцию, но здесь скажем только, что перед нами картина теснейшей связи двух ключевых мировых экономик – КНР и США, пусть и опосредованная через третью страну.

И можно добавить, что, когда вьетнамское руководство говорит о ключевой роли частного бизнеса в развитии страны, оно имеет в виду бизнес не только чисто вьетнамский.

Осталось посмотреть, как эта экономическая ситуация влияет на внешнюю политику нового руководства Вьетнама. Здесь можно сделать вывод, что, хотя политика «балансирования» или «сидения на всех стульях» считается изобретением то ли турецкого президента Р. Эрдогана, то ли индийского премьера Н. Моди, она никак не остается их монополией. Вьетнамцы тоже мастера такого маневрирования, причем мастерство их растет.

Про США и трамповский курорт (и прочее) уже сказано. Что с Китаем? При прежних администрациях в Ханое и Вашингтоне вьетнамцы иногда сильно увлекались ссорами с Пекином, в основном из-за территориальных споров в морях. Доходило даже до того, что некоторые американские аналитики зачислили Вьетнам в региональные союзники США наряду с Филиппинами или Тайванем.

Сегодня обозначим отсутствие факта: команда То Лама не замечена в спорах с Китаем. Новый лидер сразу после завершения политического транзита, то есть в апреле, съездил с визитом в Пекин, и при всех поправках на китайский дипломатический язык мы видим явное удовлетворение лидеров КНР ходом переговоров: речь в итоговых документах исключительно об укреплении и расширении связей, о «повышении уровня отношений». Никаких проблем в качестве существенных не обозначается.

Наконец, не забудем уже цитированное в «Восточной трибуне» выступление То Лама на форуме по безопасности «Диалог Шангри-Ла» в Сингапуре (он говорил от имени всей АСЕАН), где ключевой мыслью можно назвать следующую: диалог по безопасности в нашем регионе – это когда стороны не только излагают свои противоположные позиции и расходятся, а когда они еще и умеют договариваться.

Таковы предварительные итоги начала новой эпохи в развитии Вьетнама, они выглядят интригующе и вызывают оптимизм.

Косырев Дмитрий Евгеньевич – писатель, эксперт «Восточной трибуны»