По мере того как президент США Дональд Трамп возвращается к узкому, сугубо прагматическому прочтению древней доктрины Монро, постепенно отступая от роли лидера половины земного шара, мировой порядок, сложившийся после холодной войны, начинает распадаться. И сегодня высшее руководство Индии задается вопросом: что ждет страну в этом «дивном новом мире»?

То, что еще недавно воспринималось как мировой порядок, поддерживаемый американской мощью, становится все более зыбким, непредсказуемым и условным. Неверно думать, что США теряют или вскоре утратят прежнее могущество: их военные ресурсы, финансовое влияние и технологический потенциал остаются непревзойденными.

Тем не менее США постепенно отходят от взятой на себя роли опоры мировой стабильности. Гарантии безопасности перестали быть безусловными, союзы все чаще заключаются по расчету, а ответственность за региональный порядок то подспудно, то явно перекладывается на местных игроков.

На смену прежнему порядку приходит подлинно многополярный мир. Индия, Китай, Россия и переосмысливающая свою роль Европа уже не подстраиваются под приоритеты США: они создают собственные зоны влияния, руководствуясь прежде всего национальными интересами. Но речь не о разделе мира в духе холодной войны, а выстраивании многосторонних отношений, заключении тактических союзов и использовании стратегии распределения рисков.

Подобный сдвиг ставит перед Индией вопросы, ответы на которые будут иметь далеко идущие последствия. И главный из них: как обезопасить свои границы в условиях, когда больше нельзя полагаться на внешние гарантии?

Поиск новых возможностей неизменно сопряжен с риском. При отсутствии четкой стратегии угрозы растут с каждым днем, а время на принятие решений стремительно сокращается, особенно в таком нестабильном регионе, как Южная Азия. Вместе с тем это дает Нью-Дели большую свободу действий, если только он готов нести политическое, экономическое и военное бремя подлинного суверенитета.

Индии всегда было присуще стремление к независимости. Распад Советского Союза не стал для Нью-Дели поводом разорвать выстроенные взаимосвязи. Россия, возникшая на руинах 1990-х годов, продолжала вести рупийно-рублевые расчеты на льготных условиях, в то время как финансовое давление Запада резко обесценивало российскую валюту по отношению к доллару. При этом Индия действовала не просто по инерции, а руководствуясь давним убеждением, что стратегические союзы, выдержавшие тяжелые испытания, не следует легкомысленно разрушать.

Индийско-российские отношения действительно прошли проверку огнем в 1971 году, когда Советский Союз пошел на беспрецедентные меры: не только заключил с Индией военное соглашение, но и направил подводные силы, чтобы не допустить вмешательства других великих держав в войну за освобождение Восточного Пакистана.

Россия оставалась привилегированным партнером и в начале 2000-х годов, когда Индия открыла гражданскую ядерную отрасль для международного сотрудничества, заключив первый крупный контракт именно с российской компанией. Совместная работа в сфере обороны продолжалась не только по соображениям практической пользы, но и благодаря накопленному доверию, устоявшимся институциональным связям и схожему опыту взаимоотношений с Западом, всегда сопровождавшихся требованиями и условиями. Поставки вооружений, передача технологий и совместные оборонные разработки продолжались даже в тот период, когда Индия одновременно углубляла связи с Соединёнными Штатами и Европой.

Сегодня, когда республика вынуждена заново выстраивать внешние контакты в распадающемся мире, отношения с Россией выглядят все более перспективными. Состоявшийся в конце 2025 года визит президента Владимира Путина в Нью-Дели можно считать началом нового этапа двусторонних контактов на самом высоком уровне, что говорит не просто о старой дружбе, а совпадении интересов в условиях усиливающегося давления Запада.

Вместе с тем в условиях, когда Вашингтон все меньше стремится обеспечивать безопасность в регионе, стратегическая автономия должна опираться на военную силу. Увеличение оборонных расходов больше не вопрос выбора – это цена суверенитета. Речь не о милитаризации, а признании очевидного: независимость без средств к защите – лишь иллюзия. В мире ненадежных гарантий рассчитывать можно только на себя.

Подобная переоценка вызвана еще и тем, что Индия постепенно перестает видеть в Соединенных Штатах «главного союзника», хотя в первые два десятилетия нынешнего века это убеждение только крепло. Самым неприятным подтверждением того, как сильно на самом деле ограничены отношения двух стран, стала реакция Вашингтона на теракт в Кашмирском Пахалгаме в апреле 2025 года. В Нью-Дели ее восприняли как шаг в сторону Пакистана и уравнивание агрессора с жертвой, что вновь напомнило старую истину международной политики: великие державы руководствуются выгодой, а не чувствами.

С особой остротой эта тенденция обнаруживается в противостоянии Индии и Китая – будь то гималайская граница или Индийский океан, где китайские торговые порты могут быстро превратиться в военные базы. Индия больше не может надеяться на то, что такие формы сотрудничества, как ведомый США QUAD, в критический момент будут действовать подобно квазисоюзам. QUAD остается полезным инструментом для выражения позиции и платформой для совместной работы, но не может служить гарантией безопасности.

Следовательно, продолжая укреплять оборону, Индия, по всей видимости, будет также откликаться на отдельные китайские инициативы и искать пути временной стабилизации. Так, несмотря на то что прежде она всегда избегала привлечения третьей стороны, сегодня Индия может обратиться за негласным посредничеством к России, чтобы не допустить обострения ситуации и возобновить диалог. Верность принципам уступает место стратегической необходимости.

Вместе с тем сворачивание американского присутствия имеет и менее заметную положительную сторону. Эпоха навязчивого западного политического вмешательства в дела Южной Азии, по-видимому, подходит к концу. Недавняя волна протестов так называемого поколения Z – хаотичные выступления в Бангладеш и организованные акции в Непале – позволяет представить, как будут развиваться события без постоянного надзора Запада.

Уличное восстание в Бангладеш, приведшее к падению правительства Шейх Хасины, произошло еще до возвращения Трампа к власти. Однако последующие события показали, что Вашингтон начал терять интерес к Дакке. Метания временного лидера Мухаммада Йунуса между западными столицами, Пекином, а также Исламабадом и Анкарой отражают еще более суровую действительность: Соединенные Штаты, по-видимому, уже не считают Бангладеш стратегическим партнером, заслуживающим долговременной политической поддержки, особенно на фоне усугубляющихся проблем управления и внутренней нестабильности.

Иначе обстоят дела в Непале. Там молодежный протест привел к отставке правительства, но институциональная преемственность сохранилась благодаря тому, что бывший председатель Верховного суда Сушила Карки была назначена временным премьер-министром. Ее слова «Непал не станет еще одним Бангладеш», то есть не попадет под власть толпы, выразили осознанное намерение восстановить порядок, не утратив демократической легитимности.

Особенно отчетливо различия двух стран проявились в избирательном процессе. В Бангладеш выборы сопровождались запретами, арестами и нападениями на членов меньшинств, тогда как в Непале к голосованию были допущены представители всех политических сил, в том числе недавно отстраненных. Здесь решающий вклад внесла внутренняя политическая культура, а не внешние силы.

В этих обстоятельствах Индия получает возможность сыграть роль, к которой так давно стремилась: стать оплотом демократии в Южной Азии. Не навязывая свою волю, но поддерживая честные выборы, институциональную преемственность и помогая восстановиться после кризисов, Нью-Дели может оказывать куда большее влияние, чем державы на другом краю света.

В отношениях с прочими странами региона США движимы исключительно расчетом. Так, в Мьянме внимание Вашингтона сосредоточено в основном на северных районах, которые богаты полезными ископаемыми, что оправдывает насущно необходимое, но морально неоднозначное взаимодействие Индии как с военным режимом, так и возникающими вдоль границы квазигосударствами, цель которого – стабилизировать ситуацию. Еще более ярким примером служит Афганистан.

Поддержав, а затем свергнув талибов и в конечном счете позволив им вернуться к власти, Запад, по сути, отошел в сторону. Индия же, напротив, восстановила неофициальные каналы связи, и Кабул вновь стал склоняться в сторону Нью-Дели, что наглядно доказывает способность Индии терпеливо действовать в условиях стратегического вакуума.

И так во всем мире. Соединенные Штаты все больше беспокоятся о ближайшем окружении, а потому порой мягко, порой резко подталкивают к самостоятельности в вопросах безопасности и Европу.

Что касается Тайваня, то без твердых обязательств даже публично озвученное Трампом «недовольство» не может служить гарантией безопасности.

Украина постепенно становится проблемой одной лишь Европы, тогда как Россия, вероятно, закрепит достигнутые позиции в рамках любого урегулирования. Старый свет все заметнее отходит от мировоззрения Вашингтона, особенно в отношении Китая, Африки и Ближнего Востока.

На этом фоне Индия пытается удержать хрупкий баланс, ослабляя под давлением Америки энергетические связи с Россией и в то же время стараясь сохранить стратегическое взаимодействие в более широкой сфере.

В данном случае речь идет о нефти. В 2025 году в конгрессе США обе партии поддержали закон о санкциях, направленный против стран, продолжающих закупать российскую нефть, что вынудило индийские нефтеперерабатывающие компании перестроить работу. Корпорация Reliance Industries, которая долгое время была одним из крупнейших импортеров российского сырья, в последние недели прекратила закупки, рассудив, что риск вторичных санкций перевешивает выгоду от скидок.

Но это не положило конец отношениям. В декабре Индия все так же импортировала свыше миллиона баррелей российской нефти в сутки, а поддерживаемый «Роснефтью» завод Nayara по-прежнему сильно зависит от российских поставок.

Нью-Дели не оборвал связи, а создал систему осмотрительных сдержек. Согласно новой политике, доля импорта из любой страны не может превышать 25% от общего объема закупок. Это своего рода институциональный амортизатор, не допускающий попадания в зависимость ни от России, ни от США. Ключевым принципом становится не выбор лагеря, а рассредоточение источников.

Той же логике Индия следует и в других областях. Хотя поставки нефти сократились, сотрудничество с Россией в сфере обороны, атомной энергетики и передовых отраслях промышленности продолжает углубляться. Москва остается главным партнером Нью-Дели в гражданской атомной сфере, что подтверждает Куданкуламская АЭС, а в оборонном направлении происходит сдвиг от простых закупок вооружений к совместному производству и внедрению технологий.

Общие проекты в области ПВО, стрелкового оружия и ракетных систем призваны сохранить партнерские отношения при вмешательстве внешних сил.

В итоге сотрудничество намеренно ведется по раздельным направлениям. Индия ослабляет связи в сферах, где американское давление наиболее ощутимо – например, в энергетике – и одновременно укрепляет в других, в которые Вашингтону трудно вмешаться и которые отвечают долгосрочным интересам страны. Эта не сентиментальная верность идее неприсоединения, а трезвый взгляд на распадающийся мир.

Именно поэтому главный вызов индийской внешней политики может обернуться и величайшим достижением. В мире, основанном не на гарантиях, а на взаимной сдержанности, автономия перестает быть просто лозунгом, а превращается в необходимость.

Д-р Сайфул Хок - бывший посол Бангладеш в Российской Федерации (2009-2019 гг.)

Джаянта Рой Чоудхури - журналист (Индия)