В начале текущего года военно-политическая обстановка в Сирии, и без того напряжённая, особенно в местах проживания национальных меньшинств, обострилась вновь. Боестолкновения между правительственной армией и курдскими воинскими формированиями (Сирийскими демократическими силами, СДС), начавшиеся 6 января с.г. в Алеппо, быстро распространились на обширную территорию к востоку от Евфрата. К концу месяца временное правительство взяло под контроль весь северо-восток Сирии (Заевфратье). С 2012 года этот стратегический регион с его нефтяными полями, богатыми водными ресурсами и аграрным потенциалом был оплотом курдской Автономной Администрации Северно-Восточной Сирии (ААСВС), образованной в союзе с ведущими арабскими племенами. В ходе гражданской войны (2011–2024 гг.) СДС пользовались поддержкой Соединённых Штатов в борьбе с террористическими угрозами со стороны Исламского государства и безуспешно пытались добиться от режима Б. Асада признания в качестве отдельного государственного или полугосударственного образования.

На первый взгляд, такой поворот представляется чисто силовым решением при полном предательстве курдов со стороны арабских племён и их американского союзника. Вместе с тем подобная оценка не выглядит столь однозначной, если проследить за развитием взаимоотношений между центральной властью и руководством курдского национального меньшинства в Сирии после свержения режима Б. Асада. Этот короткий по времени, но спрессованный по событиям период вместил в себя и переговоры с американским посредничеством, и вооружённые стычки, и компромиссы под давлением, которые одни считали пределом возможностей, а другие добивались большего. Не обошлось, конечно, и без обвинений в предательстве, к чему обычно прибегают на Ближнем Востоке, чтобы оправдать допущенные просчёты, и ответных заявлений тех, кому предъявляются обвинения.

 Положение курдского меньшинства до и после декабря 2024 г. – в чём различие?

С началом гражданской войны курдские негосударственные вооружённые формирования, воспользовавшись отступлением сирийской армии, заняли обширные территории на севере вдоль границы с Турцией вплоть до Ирака и к востоку от Евфрата в провинциях Ракка и Дейр эз-Зор. Позднее Турция провела три военные операции, в результате которых подконтрольная курдам территория значительно сократилась, но к моменту смены власти она составляла не менее 25% от общей площади Сирии с численностью населения более 3 млн человек.

В этот период курдское движение впало в состояние эйфории. Вновь, как это было в Ираке, распространились иллюзии о возможности воспользоваться историческим моментом для осуществления вековых чаяний курдского народа. И действительно, для курдов тогда все складывалось неплохо и в Сирии, и в Ираке, и даже в Турции, где курдская партия добилась крупных успехов на парламентских выборах. Но в результате целой серии неудач после 2015–2016 гг. (подавление курдов в Турции, провал референдума о независимости в Ираке, партийные расколы, поражения курдских отрядов в Иране) первоначальные иллюзии постепенно рассеивались. В 2016 г. принимается декларация о федерализме, так называемый проект «Рожава», который уже не выглядел открыто сепаратистским. Речь шла о широкой политической автономии в территориальных границах Сирии, но по сути близкой к федеративной форме.

Теоретической основой образования ААСВС была концепция «демократического конфедерализма», впервые озвученная Абдуллой Оджаланом в 2005 г. с тем, чтобы как-то закамуфлировать проект «Великого Курдистана». Это целая сеть органов местного самоуправления, состоящая из советов разных уровней, которая формируется на выборной основе. В ней действуют все ветви власти – законодательная, исполнительная и судебная. Структура и взаимоотношения между ними регулируются так называемым Уставом общественного договора, заменяющим конституцию. Политический контроль сверху вниз осуществлялся через партию «Демократический Союз», а военную основу составляли СДС и народная милиция, включавшая в себя также женские подразделения.

Государственное устройство на федеративной основе и даже автономизация всегда воспринимались Дамаском как путь к разрушению страны. Логика такого подхода была довольно простой. Все равны перед законом, а курды как часть сирийского народа должны подчиняться тем же нормам, что и все другие граждане. Отказ предоставить курдам режим особого управления мотивировался тем, что нельзя давать какой-то одной сирийской провинции то, что отличало бы ее от других провинций и этнических меньшинств, создавая тем самым прецедент, который может вызвать всплеск сепаратизма. Сирийские политологи не видели разницы или какой-то середины между федерализмом и автономией, объявляя любую децентрализацию иностранным проектом. В качестве альтернативы обсуждался вопрос о реформе системы местного самоуправления. Закон № 107 от 2012 г. значительно расширил полномочия местных органов власти, но выборы на базе этого закона так и не проводились.

Несмотря на большие расхождения в позициях, между сирийским правительством и руководством ААСВС на протяжении гражданской войны время от времени проходили контакты на политическом уровне и на уровне специальных служб. В годы войны президент Сирии Б. Асад старался поддерживать в отношениях с курдами некоторый баланс, не имея достаточно сил для восстановления территориальной целостности и в виду их особых союзнических отношений с Соединёнными Штатами. Учитывалась также роль курдских вооружённых формирований в борьбе с джихадистами и в сдерживании Турции. Курдское руководство, со своей стороны, в ходе контактов с сирийскими представителями ставило своей целью зондаж возможных уступок со стороны Дамаска в поствоенный период и на случай ухода американцев. В тот период условия для реинтеграции курдской автономии в состав Сирии практически отсутствовали.

После смены власти в Сирии в декабре 2024 г. обстановка вокруг курдского вопроса кардинальным образом изменилась. Если гражданская война и борьба с международным терроризмом давала курдам редкую возможность утвердить себя в качестве политического игрока, то теперь поле для тактических манёвров значительно сузилось. Курды оказались лицом к лицу с новым режимом, исламистским по сути и известным своей ещё в недавнем прошлом террористической деятельностью. Изменившийся политический расклад моментально обернулся не в их пользу.

Турция, враждебно настроенная в отношении ААСВС, стала одним из покровителей тех сил, с которыми сражались курды, понеся большие потери (по некоторым данным, около 20 тыс. бойцов). Известно, что Р.Т. Эрдоган не видит разницы между курдским руководством в Сирии и Курдской рабочей партией в Ираке, включённой в список террористических организаций, в том числе и Соединёнными Штатами. Сирийские курды должны полностью разоружиться, а их гражданские структуры быть распущены.

Успокоительные заявления сирийского лидера А. аш-Шараа об уважении прав национальных меньшинств, заверения в стремлении к общесирийскому согласию вскоре столкнулись с суровой реальностью. В марте и в июле 2025 г. произошли жестокие акты насилия на средиземноморском побережье и на юге Сирии, где проживает алавитское и друзское большинство. Всё это не могло не вызвать острые споры в курдском руководстве о тактике в отношениях с Дамаском в сложившейся обстановке.

Соглашение от 10 марта 2025 г. и условия урегулирования.

Положение курдов более всего осложнялось тем, что их безусловная поддержка Соединёнными Штатами вдруг оказалась под вопросом. Какую позицию займут американцы в отношении пришедших к власти исламистов? И в какой степени можно на них полагаться в новых условиях? Между тем республиканской администрации Д. Трампа, свободной от идеологических штампов, присущих демократам, не понадобилось много времени, чтобы определить политическую линию. Суть её сводилась к тому, что курдские СДС, лояльный американцам партнёр в Сирии на протяжении более десяти лет, остаются всё-таки негосударственным актором и в конечном счёте источником нестабильности. С другой стороны, имеются перспективы путём давления на новое правительство склонить его к проявлению гибкости в целях обеспечения устойчивости переходного периода и подключения Сирии к антитеррористической коалиции под руководством США. Командование американского воинского контингента в Сирии оперативно вошло в контакт с сирийским лидером А. аш-Шараа, и уже к началу января 2025 г. с обеими сторонами была достигнута принципиальная договорённость вести дело к интеграции СДС и курдских милиций в систему министерств обороны и внутренних дел. При этом также имелось в виду слияние органов самоуправления ААСВС с государственными структурами на разных уровнях.

Опасаясь резкого обострения внутриполитической обстановки, Соединённые Штаты настаивали на скорейшем официальном оформлении этих договорённостей. Через три месяца, 10 марта 2025 года, командующий СДС М.Абди на американском вертолёте был доставлен в Дамаск, где состоялось подписание двустороннего рамочного соглашения с президентом А. аш-Шараа. Согласно этому документу, состоящему из восьми статей, СДС дали согласие начать переговоры с новым сирийским руководством об условиях самороспуска курдских вооружённых формирований и их встраивания в государственные структуры. Стороны приняли американское посредничество при том понимании, что Турция не будет чинить препятствий. Был установлен крайний срок для имплементации соглашения – август 2025 г. Затем дату переносили дважды – на октябрь и декабрь 2025 г.

Сирийские власти пошли на значительные уступки. В будущей постоянной конституции курдам было обещано предоставление полных гражданских прав (ранее многие курды, около 20%, не имели сирийского гражданства) и признание курдского языка в качестве второго государственного наряду с арабским. Три дивизии СДС на северо-востоке Сирии переходят под начало министерства обороны (МО), а курдские милиции – под начало Министерства внутренних дел (МВД). Кроме того, Дамаск обязался выделить для курдов высокие должности в МО и МВД, а также министерские посты при реорганизации правительства.

Однако дьявол, как говорится, кроется в деталях. Переговоры в трёхстороннем формате проходили с большими перерывами, сопровождались спорадическими вооружёнными столкновениями и взаимными обвинениями. На отдельных этапах к ним подключались французы, представлявшие себя защитниками интересов курдов, и президент курдского автономного района Ирака Н. Барзани. Камнем преткновения оказался организационный порядок перехода СДС в состав сирийской армии – индивидуально или «дивизионно и побригадно», – а также контроль за пограничными переходами. Курды хотели избежать, насколько возможно, расформирования своих воинских подразделений, получить доступ к коммуникациям МО, а также ограничить присутствие сирийской армии на северо-востоке страны.

Нежелание курдского руководства сдавать все те «завоевания», которых они добились десять лет назад, вполне объяснимо. Недоверие к новой власти, где высокие посты, в военном командовании в том числе, заняли международно-признанные террористы, также можно понять. Тем более что переговоры проходили на фоне установленных официально актов мщения против алавитского меньшинства на севере-западе Сирии и попыток силового решения друзского вопроса на юге.

Вместе с тем нельзя не видеть, что само курдское руководство недооценило особенность момента и степень рисков, не сумело правильно выстроить тактическую линию после того, как военно-политическое положение курдского движения серьёзно ухудшилось. Многие арабские племена, союзники курдов в борьбе с ИГИЛ, быстро начали менять лояльность. Присягать на верность сильной стороне всегда было в их традициях. Соединённые Штаты сделали ставку на поддержку А. аш-Шараа и обеспечение стабильности переходного периода. Скорейшая имплементация соглашения о реинтеграции рассматривалась ими как часть усилий в этом направлении. Но на практике раунд за раундом заканчивался договорённостями, которые затем не выполнялись. Попытки курдов менять предложенные им хорошие, по мнению американцев, условия, которых они не имели до начала гражданской войны, воспринимались и американцами, и сирийцами как затяжка времени. Причины такого двойственного поведения американцы видели в сильном влиянии представителей Курдской рабочей партии (включена в США и в Турции в список террористических организаций), выступающих в роли «политических комиссаров». Их положение в системе ААСВС всё больше вызывало недовольство не только арабского населения, но и самих сирийских курдов.

Основополагающее соглашение от 30 января с.г.

Вооружённые столкновения, которые удавалось время от времени гасить с помощью международных посредников, продолжались до конца января. Правительственные войска быстро продвигались вперёд с разных направлений. За сутки, 17–18 января, СДС потеряли до 80% контролируемых ими территорий. Такие неожиданные военные успехи Дамаска американские эксперты из Института Ближнего Востока, проводившие полевые исследования на местах, объясняют массовым дезертирством бойцов из арабских племён, составлявших костяк СДС на территориях с большинством арабского населения.

Соглашение от 30 января, в отличие от предыдущих соглашений о прекращении огня, носило более обязывающий характер. К этому моменту под контролем правительства уже находились две провинции (Ракка и Дейр эз-Зор), а сирийская армия вплотную подошла на севере к городам Хасека с большинством арабского населения и Камышлы, где население смешанное. В соглашении конкретизирован порядок поэтапной интеграции военных и гражданских структур ААСВС в государственные органы власти, а также подтверждены политические условия.

Стороны зафиксировали согласие отвести воинские подразделения от линии соприкосновения, а в Хасеке и Камышлы должны быть размещены силы МВД. Курды получили право сформировать дивизию СДС в составе трёх бригад и включить свою бригаду «Кобани» в состав правительственной дивизии, размещённой в провинции Алеппо. При слиянии гражданских структур курдские служащие остаются на своих местах с возможностью ротации на руководящих постах. Соглашение содержит также подтверждение гарантии гражданских прав курдской общины, включая право обучаться на курдском языке, который признаётся государственным наряду с арабским. Эти положения ранее были закреплены президентским указом № 13 от 16 января с.г., в котором провозглашается признание курдской идентичности и содержится запрет на дискриминацию по этническим и языковым признакам. Курдский Новый год, Навруз, признан национальным праздником.

Двусторонние соглашения и президентский указ, регулирующие отношения между правительством и самым многочисленным национальным меньшинством, в целом были встречены в Сирии с одобрением. Несмотря на то, что этому предшествовали военные действия, сами соглашения представляют компромисс, к которому пришли обе стороны под сильным давлением извне. Хотя на этапе практической имплементации следует ожидать немало трудностей, их подписание стало крупным политическим событием в истории Сирии и большим достижением на пути восстановления её территориальной целостности после окончания гражданской войны.

Переход под контроль Дамаска источников дохода – транспортных и торговых путей, пограничных переходов с Турцией и Ираком и, главное, нефтегазовых месторождений на северо-востоке страны – позволит наряду со снятием санкций пополнить ограниченные ресурсы, направляемые центральным правительством на решение острых социально-экономических проблем и обеспечение выживаемости нового режима. С политической точки зрения соглашения с курдами повышают авторитет президента А. аш-Шараа, в том числе и среди его окружения, где сохраняется немалое число радикально настроенных исламистов. В глазах многих сирийцев он предстаёт государственным деятелем, который сумел урегулировать одну из самых тяжёлых внутригосударственных проблем со времени независимости. Весомости этому событию добавляет та внешняя поддержка, которая была оказана А. аш-Шараа со стороны не только американцев – главных действующих лиц, – но и ведущих арабских государств. Демонстрацией этой поддержки стало совпавшее по времени подписание в Дамаске крупного пакета соглашений с Саудовской Аравией об инвестициях в жизненно важные для Сирии сферы экономики.

Курды, национальные права которых никогда не признавались центральными правительствами в Дамаске, также получили свои выгоды, или, по крайней мере, возможность вести борьбу за практическую реализацию своих гражданских прав легальным политическим путём, опираясь на двусторонние соглашения. Президентский декрет курдское руководство считает недостаточным и требует закрепить эти права по иракской модели в постоянной конституции. Для курдов это было бы оптимальным исходом, учитывая их географическую разбросанность на северо-востоке – за исключением района Кобани на севере страны.

В перспективе подписанные соглашения, хотя и смягчают внутриполитическую напряжённость, не решают полностью проблему положения национальных меньшинств в таком мультиэтническом и мультиконфессиональном государстве, как Сирия. По-прежнему сохраняется напряжённость и тревожная неопределённость вокруг положения друзов на юге и алавитов. Многие ключевые вопросы переходного периода – такие, например, как большая концентрация власти на высшем уровне по временной конституции, неясности с судьбой политических партий, представительство меньшинств в парламенте и распределение полномочий между центром местными органами власти – остаются нерешёнными.

Нынешнее сирийское руководство, как и его баасистские предшественники, категорически не приемлет ни политическую автономию, ни тем более федерацию. Опыты децентрализации не имели успеха в арабском мире и даже приводили к гражданским войнам, как это было совсем недавно в Ираке и Йемене. В то же время сирийцы вполне благосклонно рассматривают возможности, которые даёт идея административной децентрализации, основанной на развитии системы местного самоуправления («идара махаллия»). Какая степень децентрализации составит гарантии от построения в Сирии нового государства авторитарного типа и состоится ли она вообще, покажет развитие событий в Сирии на протяжении переходного пятилетнего периода, то есть в ближайшие четыре года.

Аксененок Александр Георгиевич – Чрезвычайный и Полномочный Посол, кандидат юридических наук, 
вице-президент РСМД, эксперт Научно-аналитического портала «Восточная трибуна»

Конец мечты о «Рожаве»? Формирование новой реальности на северо-востоке Сирии