3 февраля с.г. сирийские силы безопасности вошли в Камышлы – последний крупный город, находившийся под контролем Сирийских демократических сил (СДС). С этого момента процесс «возвращения Дамаска в регион» можно считать фактически завершенным: центральные власти восстановили присутствие на всей территории северо-восточной Сирии, ознаменовав тем самым новый этап в постконфликтной трансформации государства.

После начала военной операции в январе и вытеснения формирований СДС из Алеппо сирийская армия заметно активизировала наступательные действия. В результате к 16 января с.г. подразделения СДС были полностью вытеснены из городов Дейр-Хафир и Маскана, а 20 февраля с.г. руководство СДС было вынуждено принять решение об эвакуации военного контингента из провинций Ракка и Дейр-эз-Зор, передислоцировав основные силы в провинцию Хасека, где преобладает курдское население.

Учитывая высокие риски эскалации межэтнического насилия при продвижении в северные районы, Дамаск, по-видимому, принял решение (в том числе во многом под влиянием внешних факторов) приостановить дальнейшее наступление и перейти к переговорам.

Итогом стало подписание 30 января с.г. всеобъемлющего соглашения, которое предусматривает прекращение огня и запуск процесса незамедлительной интеграции СДС и Автономной Администрации Северо-Восточной Сирии (ААСВС) в сирийские государственные институты.

Полный текст документа официально не опубликован, однако в СМИ просочились сведения, что он предусматривает ряд важных договоренностей. В частности, стороны согласовали взаимный отвод вооруженных формирований от линии соприкосновения, а также переброс в центральные районы Хасеки и Камышлы так называемых сил безопасности – полицейских подразделений, подчиненных министерству внутренних дел Сирии.

Отдельный блок соглашения касается интеграции военных подразделений Сирийских демократических сил, а именно формирования в провинции Хасека дивизии, в состав которой войдут три бригады, полностью укомплектованные бойцами СДС. При этом, судя по всему, соединение будет также включать бригады, собранные из действующих военнослужащих сирийской армии. Вероятно, это связано с опасениями Дамаска, что полностью боеспособная дивизия, всецело укомплектованная бывшими участниками курдского ополчения, могла бы в будущем представлять экзистенциальную угрозу для центральных властей. Параллельно предусматривается создание отдельной бригады СДС в составе дивизии, развернутой в провинции Алеппо. Это соединение будет сформировано из подразделений СДС, в настоящее время действующих в районе Айн ал-Араб (Кобани) на севере провинции.

Кроме того, соглашение предусматривает инкорпорирование элементов ААСВС в структуры сирийского государства с сохранением гражданского персонала, а также предоставление гарантий возвращения внутренне перемещенных лиц в места их прежнего проживания.

В целом, анализируя содержание достигнутых договоренностей, можно сделать следующие выводы.

Во-первых, по сути, предполагается ликвидация проекта «Рожава» как такового. В тексте соглашения отсутствуют какие-либо положения, закрепляющие особый политический статус не только северо-востока Сирии в целом, но даже преимущественно курдских регионов, включая города Хасека и Камышлы. ААСВС не признается в качестве самостоятельного субъекта политического процесса и упоминается исключительно в контексте интеграции ее кадров в структуры сирийского государства. Другими словами, это предполагает роспуск ААСВС как административного института власти и частичное инкорпорирование ее отдельных звеньев в централизованную систему государственного управления.

Та же логика прослеживается и в решении вопроса о будущем Сирийских демократических сил, которые фактически служили военной опорой ААСВС. Хотя в ходе затяжного переговорного процесса руководство СДС не раз выдвигало требование наделить их подразделения особым статусом и значительной степенью автономии, положения соглашения однозначно указывают на то, что бригады, сформированные из бойцов альянса, войдут в состав сирийских вооруженных сил и будут подчиняться непосредственно министерству обороны Сирии. При этом порядок комплектования пока не определен: в частности, неясно, будут ли командиры бригад назначаться напрямую Дамаском или на закрытых переговорах с военной элитой СДС.

Во-вторых, обращает на себя внимание то, что соглашение фактически обходит стороной проблему присутствия радикальных элементов в составе Сирийских демократических сил. Речь идет прежде всего о формированиях YPG (Отрядах народной самообороны), тесно связанных с Рабочей партией Курдистана (РПК). На этом фоне показательно, что 16 января с.г., в разгар боевых действий, Ахмад аш-Шараа подписал указ, в котором сирийские курды признаются неотъемлемой частью народа Сирии. Особого внимания заслуживает пункт, закрепляющий положение о предоставлении гражданства «всем лицам курдского происхождения, проживающим на территории Сирии». Вместе с тем сама формулировка данного тезиса носит предельно общий характер и оставляет ряд серьезных вопросов без ответа. В частности, не уточняется, каким образом лица без гражданства должны подтверждать факт проживания в стране и требуется ли такое подтверждение в принципе, что можно назвать существенным пробелом, поскольку в рядах СДС присутствует заметное число курдов, которые не являются коренными жителями Сирии и не имеют устойчивой правовой аффилиации с сирийским государством. Ситуацию дополнительно осложняет тот факт, что значительная часть этих лиц связана с YPG (а следовательно, и с РПК). Здесь необходимо сделать ремарку, что РПК признана террористической организацией в США, Европейском союзе, Турции, а также в самой Сирии (еще со времен правления Хафеза Асада), тогда как YPG в качестве террористической структуры официально рассматривается лишь Анкарой. В этом контексте возникает принципиальный вопрос о том, готов ли Дамаск предоставить сирийское гражданство людям, в прошлом аффилированным с YPG или РПК, и как подобный шаг будет воспринят его ключевым внешним партнером – Анкарой. Ранее мы уже писали о проблеме присутствия иностранных комбатантов на территории Сирии и пришли к выводу, что ограниченная интеграция несирийских элементов YPG (РПК) в местное общество теоретически возможна, однако все будет зависеть от итогов переговоров между СДС и Дамаском. В нынешних условиях, на фоне фактического развала проекта «Рожава», подобный сценарий может рассматриваться как часть более широкого процесса национального примирения и постконфликтного восстановления сирийского государства, но его реализация неизбежно вызовет споры и трения как внутри страны, так и в регионе.

При более детальном анализе документа можно констатировать, что соглашение между Дамаском и СДС носит скорее ультимативный, нежели компромиссный характер и закрепляет упразднение проекта курдской автономии в качестве самостоятельной политико-административной единицы. Отсутствие в тексте каких-либо положений об особом статусе северо-востока Сирии, механизмах децентрализованного управления курдскими районами или признании субъектности СДС и ААСВС указывает на то, что достигнутые договоренности по своей сути определяют условия капитуляции, которая преподносится под видом компромисса. Военно-политический аспект соглашения заключается в том, что СДС и аффилированные с ними структуры теряют роль самостоятельного «провайдера» безопасности и инкорпорируются в силовой аппарат государства на общих условиях. Вместе с тем преднамеренная, как нам кажется, неопределенность в вопросах командования и в установлении механизмов подчинения позволяют более гибко руководить процессом интеграции, что, однако, сопряжено с риском фрагментации и сохранения элементов неформальной автономии отдельных подразделений (поскольку кадровый ресурс сохраняется).

Принципиально важным является то, что в данном соглашении курдский вопрос решается прежде всего как социокультурный, а не политический. Расплывчатость формулировок и отсутствие ясности в том, как курдские элиты будут участвовать в принятии решений, фактически исключают появление сепаратистских настроений.

Разумеется, данная проблематика не может быть рассмотрена без учета влияния внешних сил. Однако в рамках настоящего анализа сознательно сделан акцент на внутренней динамике и институциональных аспектах процесса, тогда как внешнеполитическое измерение, равно как и роль региональных и внерегиональных игроков, представляют собой самостоятельную тему, требующую отдельного рассмотрения.

Вместе с этим остается открытым вопрос, насколько устойчивым и управляемым окажется в среднесрочной перспективе сам процесс воссоединения северо-востока Сирии. Сохраняющиеся правовые неопределенности и этническая неоднородность региона объективно повышают риск дестабилизации, особенно на этапе практической реализации достигнутых договоренностей. Однако вне зависимости от характера и темпов реинтеграции можно констатировать одно: мечта о собственном государстве, которую не уставали озвучивать сирийские курды, едва начав воплощаться в 2012 г., окончательно и безвозвратно ушла в прошлое, по крайней мере на данном историческом этапе.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"

После Алеппо: Сирия на пороге новой гражданской войны