В последние недели Пакистан осуществляет серию реформ, беспрецедентных по глубине, влиянию на структуру, состояние вооруженных сил и общую обороноспособность государства мер. По мнению большого числа экспертов, это способно свидетельствовать о запланированной, по-видимому, на весьма продолжительное время, существенной перестройке системы национальной обороны республики в интересах обеспечения более высокой степени готовности к вооруженному конфликту с внешними (а также и внутренними) силами, угрожающими ее безопасности. Речь, вероятно, идет о масштабном пересмотре стратегического планирования с учетом возникновения необходимости отражения возможных угроз с наиболее опасных направлений (Индия, Афганистан, международные террористические сети). Самые смелые аналитики даже допускают возможность разработки Исламабадом планов опережающего удара в том случае, если развитие ситуации (под влиянием внешних факторов или неких непредсказуемых событий) примет опасный характер. 

Продолжая начатый в моих предыдущих публикациях анализ обстановки  в Южной Азии и вокруг нее, коснусь некоторых наиболее существенных аспектов этой темы на фоне идущих в регионе трансформаций среды безопасности. Для них характерно возрастание роли личности и фактора силы в политическом управлении Пакистана, где военные традиционно не просто влияли на государственную политику, но зачастую напрямую брали  власть в свои руки. 

Важным событием стал принятый 20 августа 2026 г. большинством голосов Национальной ассамблеи Пакистана Закон о силах обороны, внесенный министром обороны Хаваджей Асифом. В тот же день документ был одобрен также и Сенатом. Одновременно парламент утвердил поправки к Закону о национальном командовании от 2010 г. регулирующему  всю систему стратегического и ядерного командования в стране. После одобрения федеральным кабинетом министров оба проекта были внесены в течение одного дня в Национальную ассамблею, что стало формальным поводом для протеста оппозиции, которая, бойкотировав голосование, покинула зал заседания.

Принятый акт учредил штаб-квартиру этих сил и ввел новую должность – начальника сил обороны, предоставив ему широчайшие полномочия, а именно: оперативное командование и контроль над войсками, функции старшего военного советника  премьер-министра по вопросам национальной безопасности и обороны, а также в сфере межвидовой интеграции, кооперативной  координации и совместного управления вопросами армии, флота и авиации.

Правительство установило правила по применению закона, а новый военачальник получил право издавать директивы и приказы для их исполнения. Президент страны был наделен правом разрешать коллизии между новым регулированием и другими действующими нормами.

Есть еще одно знаковое практическое нововведение, которое касается значительного расширения кадровых полномочий начальника сил обороны. Это, в частности, переданное  ему право увольнять, освобождать от должности, отправлять в отставку, утверждать или отклонять прошения об отставке военнослужащих сухопутных войск, ВМС и ВВС без необходимости отдельного согласования с руководителями штабов соответствующих видов войск (за исключением лиц, назначаемых согласно ст. 243 Конституции: в основном высшего генералитета). Примечательно, что до проведения этой реформы подобным правом сводного распоряжения кадровым составом трех служб одновременно в Пакистане не обладал ни один военный руководитель.

Важно также, что изданные ранее приказы, инструкции и уведомления сохраняют юридическую силу вплоть до их отмены или изменения в рамках новой системы, что задним числом легализует структуру, действовавшую с ноября 2025 г. А федеральное правительство оставляет за собой право возлагать на начальника сил обороны дополнительные обязанности, что оставляет объем полномочий этой должности потенциально открытым для дальнейшего расширения.

Поправка к Закону о Национальном командовании, имеющая обратную силу с 27 ноября 2025 г., заменила во всем его тексте упоминание председателя Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ) на начальника штаба сухопутных войск и начальника сил обороны, приведя структуру ядерного и стратегического командования в соответствие с новой военной иерархией. Об исключительной важности внесенных корректив свидетельствуют и сопутствующие акты о видах вооруженных сил. Так, в поправках к Закону о ВМС была пересмотрена командная структура и терминология, касающиеся начальника штаба ВМС, а в аналогичном документе по ВВС были убраны те же упоминания ОКНШ.

Но это еще не все. В стране была упразднена в соответствии с 27-ой конституционной поправкой, одобренной президентом Асифом Али Зардари 13 ноября 2025 г., должность председателя ОКНШ, а его полномочия переданы  начальнику сил обороны, совмещающему  должность начальника штаба сухопутных войск.  Им 4 декабря 2025 г. по рекомендации премьер-министра Шехбаза Шарифа президент назначил Асима Мунира, который в конце мая 2025 г. был произведен в фельдмаршалы (!). Срок его полномочий –  пять лет, а для отстранения его от этой должности необходима поддержка не менее 2/3 членов парламента.

Функции упраздненного ОКНШ в системе стратегического и ядерного командования были переданы новому Командованию национальных стратегических сил, под контроль которого перешел, в частности, отдел стратегического планирования, отвечающий за ядерный арсенал страны. Командующего этой структурой назначает премьер-министр по рекомендации начальника штаба сухопутных войск и начальника сил обороны сроком на три года с возможностью однократного продления. Решение о назначении или продлении полномочий не подлежит обжалованию в суде, а на самого командующего не распространяются не установленные Законом об армии нормы предельного возраста, срока служба и порядка увольнения. 24 июля 2026 г. на эту должность был назначен генерал-лейтенант Амер Реза, занимавший ранее пост начальника штаба сухопутных войск, с одновременным присвоением ему звания  четырехзвездного генерала.

Та часть военной реформы, которая вводила должность начальника сил обороны, на практике  означала дальнейшую концентрацию политической и институциональной силы в руках одного человека. Аналитики считают, что речь идет о постепенном юридическом закреплении роли высшего военного руководителя страны, которую Мунир и так фактически играет в современной правовой системе Пакистана.

Наумкин Виталий Вячеславович – научный руководитель Института востоковедения РАН, президент Научно-аналитического портала «Восточная трибуна», академик РАН, д. и. н., профессор.