Почти все исследователи истории Юго-Восточной Азии сходятся во мнении, что проникновение мусульманской религии на Малайский архипелаг, где в прошлом укоренились индуизм и буддизм, главным образом происходило путём распространения идей мистического ислама – суфизма (тасаввуф) – как наиболее близких духовным представлениям проживавшего там населения. В результате сформировалась уникальная система мировоззрения, основанная на синкретическом единстве положений ислама, индуизма, буддизма и автохтонных мистических эзотерических верований. Вместе с тем интеграция исламских принципов в данную религиозную парадигму видится достаточно неоднозначным и сложным для изучения явлением. В силу географической специфики, а именно островного положения региона, процесс его исторического развития протекал неравномерно, что привело к формированию локальных культурных особенностей. Вследствие этого к XV–XVI вв. на Малайском архипелаге образовались три центра: 1) западно-малайский (мусульманские государства Малакки и Суматры); 2) яванский (султанат Демак, Матарам, а также близлежащие острова – Бали, Ломбок, Мадура); 3) восточно-малайский (Молуккские острова). Все они существенно отличались уровнем социально-экономического развития и имели свою культурную специфику.

Другая трудность связана с объёмом и разнообразием источников, содержащих сведения по истории распространения ислама на Малайском архипелаге. В целом их можно разделить на четыре группы. К первой относятся материалы, написанные европейскими путешественниками, миссионерами и авантюристами, такими как Марко Поло (ок. 1254–1324), Томе Пиреша (1465–1540) и Одорико Порденоне (ок. 1265–1331). Ко второй группе принадлежат источники, составленные на китайском, персидском, индийском и арабском. Третья категория – это оригинальные тексты на языках архипелага. Наконец, к четвёртой группе относятся различные документы на голландском, включающие в первую очередь дипломатическую и торговую корреспонденцию Голландской Ост-Индской компании (Verenigde Oost-Indische Compagnie, VOC). Сюда же можно добавить и судовые дневники многочисленных голландских, британских, португальских, французских и испанских кораблей, которые вели торговлю, занимались пиратством и участвовали в военных действиях в регионе. В этой связи надо заметить, что история малайского-индонезийского архипелага, какой мы ее знаем сегодня, написана преимущественно европейскими исследователями на основе архивов VOC, а также отдельных отчетов и трудов голландских и британских чиновников, служивших в Нидерландской Индии. Важно учитывать, что до сегодняшнего дня остаются мало изученными как португальские письменные свидетельства, хранящиеся в Лиссабоне, Севилье (Испания) и Гоа (Индия), так и некоторые голландские документы из частных коллекций, находящиеся в том числе и в России.

Каждая из этих групп источников имеет особую ценность в контексте исследования проникновения ислама на те или иные острова. К примеру, для изучения распространения мусульманской религии на Яве важны две из упомянутых категорий. Прежде всего, это китайские источники, указывающие на восточноазиатское происхождение первых местных мусульман. Во-вторых – оригинальные яванские исторические хроники (бабады). Наиболее важные из них, Негаракертагама (XIII–XIV вв.) и Параратон (XVII в.), сообщают, в частности, что последнее индуистско-буддийское государство Маджапахит, –где в качестве официальной идеологии была принята доктрина Калачакры [1], одна из систем тантрического буддизма, – пало в 1478 г. под натиском прибрежных мусульманских политических образований во главе с султанатом Демак [2]. Стоит отметить, что индуистско-буддийская культура сохранила свое значение в аристократических и дворцовых кругах (кратон [3] Суракарты, Джокьякарты и Палембанга на Суматре) как в рамках суфийского учения, так и в самостоятельном в виде – в форме яванского мистицизма кебатинан.

Западный исследователь М. Вудворд называет пять основных религиозных групп на Яве: приверженцы различных форм ислама с локальной спецификой, традиционалисты, модернисты, исламисты и неомодернисты [4]. В свою очередь, П. Риддел выделяет четыре категории: модернисты, традиционалисты, радикальные исламисты и неомодернисты [5]. Однако многие ученые отмечают, что подобные классификации все же более применимы к крупным городским центрам, и в целом фиксируют две главные группы – это мусульманские традиционалисты (сторонники организации Нахдатул Улама) и модернисты (приверженцы движения Мухаммадийа). По мнению автора данной статьи, современные теории стратификации, несомненно, более точно отражают сегодняшнюю ситуацию в мусульманском обществе на Яве, нежели модель, предложенная в 1950-х гг. американским антропологом Кл. Гирцем. С другой стороны, они не учитывают один из самых малочисленных и вместе с тем наиболее рафинированный слой дворцовой аристократии, обозначенный Кл. Гирцем как прияйи [6]. В современном яванском обществе эта группа выступает носителем и хранителем культуры, основанной на уникальном сплаве автохтонных верований, индуистско-буддийских положений и исламского вероучения в суфийской форме. Кроме того, прияйи, будучи представителями одного из самых родовитых слоев яванской интеллигенции, играют значительную политическую роль.

Таким образом, изучение столь сложного феномена, как суфизм в малайско-индонезийском регионе, ставит перед исследователем целый ряд проблем, связанных не только с культурными и историческими особенностями соответствующих территорий, но и языковым и типологическим разнообразием рукописных источников, включая памятники доисламского времени. К тому же исследование «практического» суфизма требует комплексных знаний в области психологии, психоаналитики, философии и современных теорий культурной антропологии.

В условиях многообразия духовных традиций на архипелаге и её богатой индуистско-буддийской истории только суфизм как самая гибкая форма ислама мог стать его проводником в регионе. Определенные этические ценности тасаввуфа соответствовали, с одной стороны, мировоззрению местной аристократии, а с другой – мистическим верованиям простого народа, включая и традиционные мессианские представления. Если первая волна исламизации Малайских островов проходила как проникновение именно мистической формы религии, то вторая, подготовленная ещё в XVIII в. и протекавшая в XIX столетии, была связана с дальнейшей рационализацией ислама в регионе. Кульминационной точкой этого процесса ученые называют образование в начале XX в. организации Сарекат даганг ислам (Исламский союз), впервые объединившей местных мусульман не вокруг личности, а вокруг идеи. По мнению Кл. Гирца, рационализация ислама привела к тому, что большая часть последователей этой религии на Яве являются таковыми лишь номинально, поскольку в действительности они сохраняют приверженность доисламским верованиям [7].

В XVII в. посредником в распространении ислама из городов Аравии на архипелаг стала община обучающихся в Мекке и Медине индонезийцев. Благодаря деятельности ее членов на острова проникли почти все суфийские братства (тарика) – в частности, накшбандийа, кадирийа, халватийа и самманийа (наиболее многочисленные и популярные в XVIII в.), а также индийская тарика шаттарийа [8]. Получив посвящение в различные суфийские братства и разрешение (иджаза) на распространение тасаввуфа, ученики возвращались из Аравии домой, но продолжали поддерживать тесные контакты с центром ислама. С одной стороны, они являлись выразителями тенденций к «очищению» религии от накопившихся за многие столетия «нововведений», но с другой – именно им принадлежит заслуга дальнейшей синкретизации суфийских доктрин с местными мистическими верованиями. Яркий тому пример – деятельность на Суматре братства шаттарийа, в частности, основателя его ответвления на архипелаге ‘Абд ар-Ра’уфа ас-Сингкили (1024–1104/1615–1693). Некоторые идеи суфийского учения, такие как радикальный монизм ал-Халладжа (ок. 858–922), единство множественности (вахдат ал-вуджуд) Ибн ‘Араби (560–637/1165–1240) или идея соответствия макро- и микрокосма легко ассимилировались с местными мистическими традициями индийского происхождения. Хотелось бы отметить, что, несмотря на проникновение монотеистического ислама с его видением линейного времени, в основе концепции истории индонезийцев по-прежнему лежали представление индуистско-буддийского происхождения о цикличности и сакрализованной диалектике развития государства. Поэтому в данном случае можно говорить только о переложении исконных традиций на мусульманский лад.

Учитывая описанные особенности местных верований, будет интересно познакомиться с отличительными чертами мистического ислама, распространенного на Малайских островах. Анализ этих элементов позволит увидеть дистанцию, которая существовала между интеллектуальной жизнью мусульманских богословов и суфийской религиозной практикой в разных частях архипелага.

Прошло несколько столетий, прежде чем мусульмане утвердились в статусе доминирующей силы. Дорога к политическому господству ислама на островах была расчищена только после его окончательной победы в Гуджарате и Бенгалии, а также разрушения известного буддийского монастыря в Наланде, имевшего тесные связи с центрами на Суматре и Яве. Исследователи рассматривают в основном два региона, из которых на протяжении XIII–XVII вв. ислам проникал на архипелаг: индо-персидский и арабский (Аравийский полуостров). Лишь небольшое количество работ посвящено мусульманам, которые прибыли на Яву и Суматру (г. Палембанг) из южного Китая в XV–XVI вв. [9] В качестве одного из основных трудов на эту тему можно назвать произведение В. П. Грюнефелдта «Notes on the Malay Archipelago and Malacca», где подробно анализируются китайские источники. Автор приводит сведения о тесных родственных связях придворных Маджапахита с единоверцами из Поднебесной, а также оживленных коммерческих отношениях между мусульманскими общинами прибрежных районов Явы и Палембангом, где торговля в то время находилась в руках китайцев. Наиболее известно имя яванской принцессы китайского происхождения Сухиты (Ма Юнг Ланг) (1389–1429), являвшейся мусульманкой по вероисповеданию, что свидетельствует о постепенной исламизации знати Маджапахита. Она также упоминается в «Книге царей» (Параратон). Кроме того, автор указывает на китайское происхождение некоторых яванских «святых» (вали сонго), в частности Сунана Нгампела (Раден Рахмат, китайское имя – Банг Сви Ху), основателя общины последователей шафиитского мазхаба на Яве и первого мусульманского деятеля, который начал проповедовать на яванском языке [10]. Представленные факты доказывают, что версия об арабском происхождении ислама на Яве появилась гораздо позже. К сожалению, эта тема остается малоизученной, так как требует введения в научный оборот оригинальных источников на китайском и яванском языках.

Но откуда бы ни проникало исламское вероучение, единственной формой, в которой оно было воспринято в малайско-индонезийском регионе, оставался суфизм, открывавший простор для развития синкретических идей в каждом отдельно взятом районе архипелага. После падения халифата Аббасидов в Багдаде в 1258 г. суфизм играл важную роль в сохранении единства мусульманского мира. За несколько столетий мистические братства превратились в развитые структурированные организации, так что к XVIII в. принадлежность к какому-либо из них практически стала синонимом исповедания мусульманской веры.

Каткова Ирина Равильевна – кандидат исторических наук

[1] Калачакра (санскр. «колесо времени») – тайное мистическое учение тантрического буддизма. Провозглашено в Тибете в середине XI в. (согласно тибетской хронологической традиции). В правящих кругах Индонезии доктрина начала распространяться в XII–XIII вв. В основе Калачакры лежат элементы махаянистского культа, на который оказали влияние шактизм и местные первобытные верования. Это учение – одно из пяти главных направлений ануттара-йоги (ветви тантрического буддизма). Ануттара-йога – высшая система тантрического буддизма. В Индонезии ритуалов Калачакры придерживался Кертанагара (1268–1293) – последний правитель государства Сингасари.

[2] Бандиленко Г. Г. Культура и идеология средневековых государств Явы. Москва: Наука, 1984. С. 142–152.

[3] Кратон – комплекс дворцовых построек, резиденция правителя.

[4] Woodward M. R. Islam in Java. Normative Piety and Mysticism in the Sultanate of Yogyakarta. The University of Arizona Press, 1989. P. 215–216; 224–225.

[5] Riddell P. G. Breaking the Hamzah Fansuri barrier: other literary windows into Sumatran Islam in the late 16^th century // Indonesia and the Malay World. 2004. Vol. 32. No. 93.

[6] Geertz Cl. The Religion of Java. The University of Chicago Press, 1960.

[7] Geertz Cl. The Javanese Kijaji: The Changing role of the cultural broker // Comparative Studies in Society and History. Vol. 2. The Hague, 1960.

[8] Стоит отметить, что есть и другая версия, согласно которой братство шаттарийа проникло на Суматру непосредственно из Бенгалии.

[9] De Graaf H. J.& Pigeaud Th. G. Th. Chinese Muslims in Java in the 15^th and 16^th Centuries: The Malay Annals of Semarang and Cerbon. Clayton: Monash University, 1984.

[10] Groeneveldt W. P. Notes on the Malay Archipelago and Malacca. Jakarta, 1960.