Перед нами исследовательская работа из Сингапура, интересная по трем причинам. Первая: это вполне серьезный разбор экономических и политических перспектив Камбоджи – государства Юго-Восточной Азии, комплексной информации о котором немного. Вторая: это явно ангажированный документ, попытка сказать властям в Пномпене – идете не туда, у некоторых ваших соседей по региону путь более верный. И причина третья: это очень симптоматично, когда в наши дни все больше попыток обсудить – официально или нет – долгосрочную стратегию какой-то страны региона, да еще и вписать ее в общую региональную политику.

Что касается ангажированности, то перед нами документ (исследование Национального университета Сингапура), озаглавленный «Крепнущие отношения Китая и Камбоджи», с явной идеей того, что слишком тесные связи между двумя странами – это очень плохо для Пномпеня. Под эту идею, как всегда бывает в таких случаях, подтягивают имеющиеся факты, вместо того чтобы из имеющихся фактов выстраивать свою идею. Вдобавок к сингапурскому исследованию налицо еще активная (и явно направляемая) дискуссия в СМИ Азии на эту тему.

Можно предположить, что подтолкнули выход этого документа апрельский визит председателя КНР Си Цзиньпина в Пномпень и июльская поездка премьер-министра Камбоджи Хун Манета в Шанхай, на Всемирную конференцию по искусственному интеллекту, со множеством новых договоренностей, достигнутых на обеих встречах. То есть стратегия связей двух стран вышла на новые горизонты и, соответственно, вызывает ответную реакцию.

Как выглядит сегодня картина отношений первой экономики мира и небольшого государства, которое все еще относится к наименее развитым? Выглядит единственно возможным в такой ситуации, «асимметричным» образом. Из Китая исходит около 75% прямых иностранных инвестиций в рамках программы «Бриллиантовый шестиугольник», который кроме чисто политических «углов» отношений (политика как таковая плюс безопасность, культура и многое другое) включает производство, сельское хозяйство и энергетику. На практике это означает, что китайские инвестиции создали там новые шоссе, аэропорты, специальные экономические зоны и электростанции – в общем, новую страну. Но понятно, что внешний долг ее (11,1 млрд долл. США) оказывается прежде всего долгом Китаю (по разным оценкам, около 40%), а потом уже международным финансовым структурам и прочим кредиторам.

Несколько сложнее ситуация во внешней торговле. Экспорт на 40% идет в США – это текстиль, одежда и обувь. Товарооборот с США – 13 млрд долл., из которых 12,6 млрд – камбоджийский экспорт. Эта ситуация видится в Америке выгодной, иначе прошлогоднее побоище вокруг таможенных тарифов, начинавшееся с угрозы ввести против Пномпеня ставку в 49%, не кончилось бы более гуманными 19%.

Заметим при этом, что камбоджийцы заполняют «нижнюю» часть потребительского рынка США и, соответственно, торговля с Америкой консервирует достаточно примитивные производства. С Китаем же ситуация ровно обратная. Импорт оттуда имеет отношение к технологиям современным. Объем торговли – 17,8 млрд долл., однако здесь у Камбоджи хронический дефицит.

Можно ли считать такую ситуацию создающей «зависимости» для страны? Не более чем любую другую картину торговых связей между теми или иными странами мира. Но наш сингапурский доклад старается показать, что этот двойной дисбаланс может привести Камбоджу к катастрофе в ближайшем будущем. Речь о том, что в декабре 2029 г. страна должна выйти из категории наименее развитых государств мира, что немедленно лишит ее множества торговых преференций. И прежде всего это сделает камбоджийский экспорт менее выгодным для США – если, добавим, Америка к тому времени не развалит полностью всю свою и мировую торговлю с ее сохраняющимися пока правилами.

Каков масштаб ожидаемых проблем? Замедление роста ВВП на 0,5–1,5%. Пострадает до 165 тысяч рабочих мест, причем прежде всего в ориентированной на США текстильной отрасли. Возможны прочие неприятности.

Однако за этими тревожными подсчетами можно не увидеть очень важного факта: Камбоджа, в том числе благодаря сотрудничеству с Китаем, уже сегодня стала другой страной. И это среди прочего заставляет соседей внимательнее всматриваться в ее перспективы.

Есть такой феномен – образ государства, который задерживается в массовом мышлении долгое время после того, как оно уходит вперед. Для многих Камбоджа – это все еще зона тотального бедствия: с фактически уничтоженным обществом по итогам правления «красных кхмеров» (1975–1979 гг.), с последовавшими многолетними и не всегда удачными попытками восстановить разгромленное государство, в том числе с помощью ООН.

Конечно, и сейчас нельзя назвать богатой нацию со среднедушевым доходом в 2 520 долл. в год. Но ее власти и экономисты уверенно говорят о достижении статуса страны со средними доходами к 2030 г. и попадании в группу государств с высокими доходами к 2050 г. Высокие доходы Всемирным банком и подобными структурами сегодня обозначаются как 14 375 долл. Это, так же как похожие планы соседнего Таиланда, может выглядеть сильно амбициозной задачей – особенно с учетом всемирного хаоса, который вряд ли исчезнет в ближайшее время. Но совсем нереальными такие планы для Камбоджи уже не выглядят и как минимум наводят окружающий мир на разнообразные мысли. А именно: для кого в этом мире хорош, а для кого плох случай, когда Китай, а не кто-то еще восстанавливает и выводит к очевидному процветанию страну, само существование которой относительно недавно подвергали сомнению.

И здесь наиболее характерное обвинение в адрес властей Камбоджи то, которое переходит из упомянутого нами сингапурского документа в публикации региональных СМИ и прочие дискуссии. Оно дословно звучит так: чрезмерная зависимость от Китая по части инвестиций и развития инфраструктуры, асимметричные торговые и экономические отношения, а также растущее долговое бремя могут подорвать стратегическую автономию Камбоджи в ее национальном экономическом развитии и динамику ее внешней политики (цитата из публикации на гонконгском ресурсе Asia Times).

Перед нами прецедент, когда «недостаточная стратегическая автономия» ставится какому-то государству в вину – пусть на уровне публицистики и обсуждения в мозговых центрах. Авторство самой идеи такой автономии приписывают Турции или Индии, причем речь о политике, которая методом проб и ошибок развивалась всего лишь примерно последние пару десятилетий. Суть ее: приучить давнего стратегического партнера «А» к тому, что возможны тесные связи и с партнером «Б», даже если таковой чем-то неприятен для «А». Можно назвать такую стратегию искусством сидеть на нескольких стульях одновременно, а также напомнить, что она говорит о развале старых моделей международных отношений, согласно которым государства выстраивались в коалиции с «общими ценностями» и жесткой дисциплиной.

Идея баланса между разными партнерами (или «стратегической автономии») чрезвычайно популярна в АСЕАН, причем идеологами ее часто выступают как раз сингапурцы, на дипломатическом или публицистическом уровне. Она выражается фразой, обращенной прежде всего к США: не пытайтесь заставить нас выбирать партнеров по принципу «или – или», то есть, понятно, «или США, или Китай». Будете на нас таким образом нажимать – проиграете.

Но никто пока не обозначал эту формулу как официальную и, что парадоксально, обязательную для исполнения всеми одиннадцатью участниками этой ассоциации. Она считается максимум образцом хорошего тона во внешней политике, и не более того. В рядах АСЕАН есть Филиппины, у которых нет и тени стратегической автономии: это вполне проамериканское государство, пусть в экономике и завязанное скорее на Китай. Вызывает вопросы степень автономности самого Сингапура, считающегося скорее прозападным по причине того, что от Запада зависит его ключевая отрасль – финансовый сектор. Но есть и Лаос, Камбоджа или Мьянма, сильно ориентированные на Китай. Не забудем, что Камбоджа – единственное в ЮВА место расположения, по сути, китайской базы ВМФ, где строятся сейчас логистические сооружения для размещения больших кораблей.

Средний вариант, который ставят в пример той же Камбодже, – Малайзия, Вьетнам, Таиланд и в меньшей степени Индонезия. Они действительно стараются вести «индийскую» политику как минимум в подписании военных соглашений с США и их азиатскими союзниками (Австралией, Японией и т.д.), при этом не прекращая такого же сотрудничества с Китаем, в то время как их экономическая ориентация вполне вписывается в «сингапурскую» формулу: работать со всеми.

У каждого, однако, свои экономические реалии, и вряд ли стоит ставить Камбодже в пример тот же соседний Вьетнам – типично «автономное» (по индийско-турецкому образцу) государство. Вьетнам больше Камбоджи и по объему экономики (в десять раз), и по населению (в шесть раз) и отличается многовекторностью экономики с ее рынками сбыта и цепочками снабжения, так что трудно представить себе сегодня крен Ханоя в какую-то одну сторону. Но для Камбоджи это пока что вполне логично.

А вот ревнивое наблюдение друг за другом по вопросу, кто «чрезмерно» склоняется в ту или иную сторону, похоже, становится нормой в АСЕАН. И вписывается эта норма в одну важную тенденцию: сейчас, в эпоху мировой турбулентности, в регионе пришло время составления стратегических планов на эпоху вперед. А для таких планов нужен внимательный взгляд на то, как выглядят такие же стратегические намерения соседей.

 Косырев Дмитрий Евгеньевич – писатель, эксперт «Восточной трибуны»